Поэтические переводы

Gloomy Orion and the Dog

Are veiled; and hushed the shrunken seas;

The person in the Spanish cape

Tries to sit on Sweeney’s knees

Slips and pulls the table cloth

Overturns a coffee-cup,

Reorganised upon the floor

She yawns and draws a stocking up;

The silent man in mocha brown

Sprawls at the window-sill and gapes;

The waiter brings in oranges

Bananas figs and hothouse grapes;

The silent vertebrate in brown

Contracts and concentrates, withdraws;

Rachel n;e Rabinovitch

Tears at the grapes with murderous paws;

She and the lady in the cape

Are suspect, thought to be in league;

Therefore the man with heavy eyes

Declines the gambit, shows fatigue,

Leaves the room and reappears

Outside the window, leaning in,

Branches of wistaria

Circumscribe a golden grin;

The host with someone indistinct

Converses at the door apart,

The nightingales are singing near

The Convent of the Sacred Heart,

And sang within the bloody wood

When Agamemnon cried aloud

And let their liquid siftings fall

To stain the stiff dishonoured shroud.

Песня о любви Альфреду Пруфроку

(Томас Элиот)

Я так и думал, что дал тебе ответ,

человек не вернётся в этот мир.

Это пламя не погаснет больше, нет,

я не вернусь в тот фонд живым.

Всю правду эту я просто знаю,

перед позором страха отвечаю».

Давай пойдём с тобою, ты да я,

когда поднимется вечерняя заря,

как пациенты под наркозом на столе,

пройдём по улицам пустым везде.

Уединимся в ночлежке для ночей бессонных,

в дешёвом кабаке, в бормочущих притонах,

где на полу опилки и скорлупки устриц,

как аргумент коварных, скучных улиц.

Чтобы к истине вас когда-то привести,

не надо спрашивать, зачем такой визит.

В гостиной дамы оголтело

беседуют про Микеланджело.

Дым с туманом тычут желтизной в стекло,

вылизывая сумерек углы,

всё, что за ночь с водостоков натекло

и даже сажу копоти трубы.

Скользнув к террасе, дом нежно обнимают

обвив собою дом, мгновенно засыпают.

Конечно, будет время для жёлтого дыма,

который скользит по окнам, потирая спину.

Настанет время встретиться лицом к лицу,

чтоб созидать и убивать, творцу и подлецу.

Да будет время для всех работ, чтоб не тужить

и не возникнет вопрос, что на тарелку положить.

Вот час придёт для множества сомнений,

воспоминаний, ревизий и видений.