За скипетр и корону

– Да, – сказал граф Клам, – впечатление было поражающее, – и если Богу будет угодно, наступит время, когда нам придется еще раз обнажить австрийский меч, чтобы снова возвести Его Императорское Величество на подобающую ему высоту. Мне кажется, что в воздухе чувствуется буря и пора седлать лошадей.

Все на минуту примолкли. Рейшах обвел всех серьезным взором и замолчал, что всегда делал, когда речь заходила о политике и военных действиях. Старому солдатскому сердцу было больно сознавать себя неспособным, никуда не годным со своим простреленным, изрубленным телом.

Графиня Менсдорф, со свойственным ей тактом, не хотела давать места политическим излияниям в своем салоне и прервала паузу, с улыбкой обратившись к фельдмаршалу Рейшаху:

– Жаль, что вас там не было, барон, вы бы отлично передали роль капуцина, проповедующего мораль грешному миру.

– Без сомнения, – сказал фельдмаршал и прибавил с комическим пафосом: – Contend estote, довольствуйтесь хлебом и солью!

– Да, когда рядом лежат паштет из гуся, а под рукой стоит старое венгерское! – засмеялся граф Клам.

– Nullum vinum, – продолжал пародировать Рейшах, тряся головой и отмахиваясь руками, – nisi hungaricum![23 - «Никакого вина, кроме венгерского» (лат.).] – прибавил он тише, склоняясь к графине Обренович, которая легкой улыбкой поблагодарила за комплимент ее родным лозам.

Подошли другие гости, дамский кружок расширился, и граф Клам перешел с бароном Рейшахом в первую залу.

Тут оказалось несколько мужских и дамских групп, занятых оживленной беседой; молодежь поглощали свои личные интересы, старые дамы наблюдали за молодыми, а мужчины поглядывали на членов дипломатического корпуса, то обменивавшихся мимолетными, отрывочными репликами, то втягивавшихся в более продолжительный разговор.

Посреди салона, под ярко пылавшей хрустальной люстрой, стоял французский посол герцог Граммон – высокая фигура безупречной, почти военной осанки, с белой звездой Почетного легиона на черном фраке и широкой, темно-красной лентой через плечо.