Волга-матушка река. Книга 1. Удар

Федор Иванович, выйдя из машины, на ходу раскрывая огромный перочинный нож, шагнул к сайгаку.

– Вот и сдерем с тебя сейчас шкурку.

Сайгак неожиданно подскочил и стремительно ринулся в степь.

Видно было, что у него перебито бедро: окровавленное, оно пылало огненным пятном.

Шофер ахнул, выругался и, услышав слова Акима Морева: «Балду-то посылаю в ваш адрес», – кинулся к машине, дал газ, затем уверенно проговорил:

– Считайте, мы его уже зажарили: догоним. Ну, Стрелочка!

Козел шел во весь опор: на спидометре восемьдесят километров.

– Ах, сатана! – вскрикивает шофер, притормаживая. – Вишь, выбрал какое место боя – лиман: кочка на кочке, и нам, конечно, ходу нет. Ну, сделаем обкладную, – и, повернув машину вправо, развивая бег, помчался с обратной стороны к предполагаемому месту лежки козла.

Козла нигде не было.

Кругом стелились ровные степи, а перед машиной – кочкастый, лохматый, в желтеющих травах лиман. Вдали, едва видно, мирно пасется огромное стадо сайгаков.

– Сквозь землю, что ль, провалился? – чуть не плача, проговорил шофер и виновато посмотрел на своих пассажиров. – Что ж, айдате за теми, – и кивнул головой в сторону стада.

– Раненого зверя настоящий охотник не бросает, – упрекнул Аким Морев.

Еще раз растерянно посмотрев на кочкастый лиман, шофер поднялся на бугорок и просиял:

– Те-те-те! Белеет. Ишь ты, зарылся! – И, прихватив винтовку, он кинулся, прыгая с кочки на кочку. Вот остановился, почему-то положил винтовку, шагнул, затем вскрикнул: – Амба! – нагнулся и за рога поволок к машине козла, по пути подбирая винтовку.

Иван Евдокимович и Аким Морев выбрались из машины, по всем охотничьим правилам прокричали шоферу ура, а тот, слегка приподняв сайгака, с фасоном бросил его к ногам своих попутчиков.

Козел действительно был крупен, из стариков. Голова у него огромная, как у коня, горбоносая, ноги тонкие, шерсть на спине окраской напоминала иглы ежа.

– Странно, – проговорил академик. – Когда он бежит, то опускает голову. Почти все животные во время бега задирают ее. Ах, вон в чем дело. – Иван Евдокимович растянул ноздри козла, они настолько расширились, хоть кулак туда вкладывай.