Снова жив

Теперь он стал похож на нахохлившуюся сердитую птицу.

– А потому что у меня от твоих страданий хронический насморк начинается. Сколько раз говорил тебе: я – не он. Я это я. Не надо меня жалеть. Мы, существа потусторонние, очень чуткие, воздушные, твоя жалость как старый пыльный матрас сверху на голову. К земле давит и дышать не дает.

– Дурак ты, Миша, – устало махнул рукой мужчина, названный ранее папашкой. – Реальный или виртуальный, я уж не знаю. Но давайте, ребята, о деле поговорим.

А то сейчас сосед сверху табуретку уронит опять на пол, и я проснусь.

Только теперь Кибальчиш рассмотрел собеседника более-менее подробно. Это был пожилой мужчина, почти полностью седой, но без обычных для такого возраста залысин и плешей. Невыразительное какое-то лицо, можно сказать, невзрачное. Вроде как начал художник рисовать, но поленился закончить, наплевав на мелкие штрихи.

Одет хозяин сна был в некое подобие длинного плаща с капюшоном и знакомые до боли солдатские сапоги.

В руке он держал черную, неровно выструганную, явно тяжелую палку с металлической окантовкой внизу.

Уловив направление взгляда гостя, мужчина легко прокрутил палку кистевым движением в воздухе и звонко стукнул ей по камню.

– Это железное дерево. Подарок из Африки. Моему отцу когда-то принадлежала. Видишь ли, Кибальчиш, управляемый сон – это целая наука. Надо начинать с малого, например, приучиться всегда контролировать во сне свои руки. Я, когда год почти на трех ногах по комнате прыгал, от нечего делать начал тренироваться.

Спать лучше, чем себя жалеть и водку пить. Интересней гораздо и для психики полезно. Палка эта мне как раз помогала. Засыпаешь с ней в кресле, следить надо, чтоб не уронить. Вот и привык.

Кибальчиш важно кивнул, мол понятно, чего уж. Меж тем мужчина пошарил в карманах своего то ли плаща, то ли мантии и вынул большой пергаментный свиток.

– Вот, заготовил вам подробные разъяснения, на случай если не выйдет договорить.

Почему-то получился этакий манускрипт из средневековья, ну да ладно. Зато нести удобно.

Манускрипт оказался действительно удобным – Кибальчиш его легко запихал в карман штанов наподобие носового платка, как будто был то не пергамент, а тончайший шелк.

Из дальнейшего рассказа хозяина сна стало ясно, что дела в мире реальном зависли на уровне между «плохо» и «хуже некуда» в некотором неустойчивом равновесии.