Ода одуванчику

Лучшее, что я видел, —

это спящая дочь.

Лучшее, что я слышал, —

как сквозь сон говоришь:

«Ты кочегаркой пахнешь…» —

и наступает тишь.

Цапля

Сама в себя продета,

нить с иглой,

сухая мысль аскета,

щуплый слой,

которым воздух бережно проложен,

его страниц закладка

клювом вкось, —

она как шпиль порядка,

или ось,

или клинок, что выхвачен из ножен

и воткнут в пруд, где рыбы,

где вокруг

чешуй златятся нимбы,

где испуг

круглее и безмолвнее мишени

и где одна с особым

взглядом вверх,

остроугольнолобым,

тише всех

стоит, едва колеблясь, тише тени.

Тогда, на старте медля,

та стрела,

впиваясь в воздух, в свет ли,

два крыла

расправив, – тяжело, определённо,

и с лап роняя капли, —

над прудом

летит, – и в клюве цапли

рыбьим ртом

разинут мир, зияя изумлённо.

«Я жил в чужих домах неприбранных…»

Вадиму Месяцу

Я жил в чужих домах неприбранных,

где лучше было свет гасить,

чем зажигать, и с этих выдранных

страниц мне некому грозить.

К тому же тех, что под обложкою

страниц, – и не было почти.

Ложился лунною дорожкою

свет ночи, сбившийся с пути,

свет ночи, пылью дома траченный,

ложился на пол, а прикрыв

глаза, я видел негра в прачечной —

он спал под блоковский мотив.

Казалось, сон ему не нравится,

а свет тем более не мил,

и если то, с чем надо справиться,

есть жизнь, то он не победил.

Я шёл испанскими кварталами,

где над верёвкой бельевой

и человеками усталыми

маячил мяч полуживой.

И в окнах фабрики, как водится —

полузаброшенной, закат

искал себя, чтобы удвоиться,

и уходил ни с чем назад.

Всё было выбито, измаяно.

Стояла Почта, дом без черт,

где я, как верный пёс – хозяина,

порой облизывал конверт.

В тех городках, где жить не следует,

где в жаркий полдень страховой

агент при галстуке обедает

с сотрудницей нероковой,

в тех городках, что лучше смотрятся

проездом, бегло, как дневник,

в который – любят в нём иль ссорятся —

не важно, – ты не слишком вник, —

чем становилось там дождливее,

тем неуверенней я знал,

что всё могло быть и счастливее.

Но не было, как я сказал.