Стокгольмский синдром

Превращая затеянную ей провокацию в ненавязчивую демонстрацию своих достоинств.

Сливая раунд, чтобы взять реванш?

Есть вещи, которые не стоит держать в себе долго. Лучше рассказывать о них людям, которые не задержатся в твоей жизни хоть сколько-то долго, отдавать, как кошмарные сны – проточной воде. Понимая эту нехитрую жизненную закономерность, Майя ловила себя на противоречивых чувствах. С одной стороны он доверял ей, с другой – возможно, не собирался впускать ее дальше порога. И она пока не знала, стоит ли ей печалиться из-за этого.

Тем более что и отпускать ее от себя он пока точно не собирался.

– По-моему, у тебя болит голова, Симме.

– Так точно, кэп. Слегка болит, да. Но это нормально, когда ты два дня жжешь нейроны всяким дерьмом. Давление тоже ебошит – будь здоров.

– Что ты чувствуешь?

– Что меня прожевали и выплюнули. Или что я болен гриппом безо всяких шансов раздуплиться как минимум до завтра. Это дерьмовое чувство в четырех стенах, нахлобучивает конкретно.

– Нравишься, – просто, не ломаясь, сообщила Майя.

Он не сразу нашел, что ответить.

– Тогда открой этот чертов холодильник и съешь уже хоть что-то, Майя Нордин. А я выпью еще…

Наверное, впервые в жизни Майе хотелось расплакаться при виде простого болгарского йогурта. Хотелось оказаться дома, но не в пустой стокгольмской квартире.

Фруктовое вино было сладким и не слишком крепким, но фрекен Нордин чувствовала легкую слабость во всем теле. Красный эликсир звал на подвиги, но его голос был слишком робким, чтобы послушаться. Между тем, Саймон перешел на виски, сменив стакан и повышая градус.

Она хотела вернуться на прежнее место, но Хеллстрем был против.

– Иди ко мне, – выдал он, усаживая ее к себе на колени. Зажав чадящую сигарету в углу рта, он осклабился. – Расслабься…

Майя совершенно искренне хотела бы расслабиться, но что-то ей не позволяло это сделать. Возможно, медленно растущий бугор в его штанах, усидеть на котором было не то чтобы просто. Вместе с этим, мыслей о сексе в ее голове не возникало.

Теперь Майя Нордин жалела себя саму.