Стокгольмский синдром

В их семейном клопушнике было четыре комнаты, в одной из которых ей неизменно стелили постель на скрипучей узкой койке девственницы, оставшейся от переехавшей в Гетеборг старшей сестры Петера. Комната пахла пылью, а Петер ни разу не пробовал пробраться к ней, когда все заснут: он знал, что это расстроит его мать, у которой точно хватит такта, чтобы прийти и воочию убедиться в том, что матрац скрипит не сам по себе. Увольте, с такими вводными зачахнет любое либидо.

Справа панорама упиралась в небольшую кухню, идеально отполированные поверхности которой явственно свидетельствовали в пользу того, что готовить Грешнику совершенно недосуг.

– Ты вообще ешь? – поинтересовалась Майя.

Он хмыкнул, включая свет.

– Вообще, ем. Со всеми вытекающими физиологическими последствиями. Туалет там, если что, – он кивнул влево.

– Здесь слишком чисто, чтобы считать, что ты еще и готовишь.

– Я еще и не убираюсь, – поддакнул Саймон. – Раз в неделю приходит домработница. Не веришь? Ну, оставайся здесь до среды. Мы отрежем ей голову и сиськи, а потом посмотрим, что внутри. Трахнешь ее перед этим, если захочешь…

Всякий раз, когда он начинал казаться ей абсолютно нормальным, и даже способным на нежность, Хеллстрем показывал зубы самым неожиданным образом.

– Пожалуй, я действительно схожу в туалет.

На полу санузла был нарисован логотип Rush of Terror – казалось, что черным маркером прямо по белому кафелю. Присев пожурчать, Майя уставилась на свое отражение в зеркале, служившем задней поверхностью двери.

Ох и видок…

Чудом уцелевшие чулки не скрывали внушительного синяка на коленке. Майка Саймона в качестве импровизированного платья сделала ее похожей на героиновую шлюху-наркоманку из девяностых. Прокушенная губа припухла, тушь слегка поплыла.

Ты била его по лицу, Майя.

Интересно, если попроситься еще и в душ – сработает?

Покончив с физиологическими потребностями, она подмылась, чувствуя, как тело отзывается на прикосновение ее собственной руки. Черт… Давно с ней такого не было.