Море в поэзии Серебряного века

Волна кипела за волной

И, с грохотом о берег мой

Разбившись в брызги, убегала.

. . .

А ныне – как моя душа,

Волна светла, – и, чуть дыша,

Легла у ног скалы отвесной;

И, в лунный свет погружена,

В ней и земля отражена,

И задрожал весь хор небесный.

(Предвестник символизма Афанасий Фет, «Вчера расстались мы с тобой»)

Формально Иван Бунин не относится к символистам, он держался вне групп и течений. Но по хронологии он стал первым поэтом из плеяды Серебряного века, и его поэзия максимально близка символистам:

И вновь морская гладь бледна

Под звёздным благостным сияньем,

И полночь тёплая полна

Очарованием, молчаньем —

Как, Господи, благодарить

Тебя за всё, что в мире этом

Ты дал мне видеть и любить

В морскую ночь, под звёздным светом.

(Классик Серебряного века Иван Бунин, «И вновь морская гладь бледна»)

Грустная философская лирика человека, будто прикованного к камням на берегу грубого земного мира и не имеющего возможности воссоединиться со стихией любви, вырывается из печальных строк Зинаиды Гиппиус:

Смотрю на море жадными очами,

К земле прикованный, на берегу…

Стою над пропастью – над небесами, —

И улететь к лазури не могу.

Не ведаю, восстать иль покориться,

Нет смелости ни умереть, ни жить…

Мне близок Бог – но не могу молиться,

Хочу любви – и не могу любить.

Я к солнцу, к солнцу руки простираю

И вижу полог бледных облаков…

Мне кажется, что истину я знаю —

И только для неё не знаю слов.

(Символист Зинаида Гиппиус, «Бессилье»)

Когда двадцатишестилетний младосимволист Александр Блок в 1906 году слагал упаднические стихи (в том числе о море), кто бы мог подумать, что через десять с небольшим лет (в страшные революционные годы) эти стихи будут выглядеть как кокетство и жеманность избалованного жизнью интеллигента:

В час глухой разлуки с морем,

С тихо ропщущим прибоем,

С отуманенною далью —

Мы одни, с великим горем,

Седины свои закроем

Белым саваном – печалью.

Протекут ещё мгновенья,

Канут в тёмные века.

Будут новые виденья,

Будет старая тоска.