Песок и золото. Повесть, рассказы

А лицо Чеклинина бронзовело, оно было словно цельный кусок камня, от которого не то что отколоть нос, но вырвать, к примеру, ресничку, казалось, можно только специальным строительным оборудованием. Невероятно, что два таких разных лица могли появиться на одной почве.

– Видите у него этот шрам? – Порошин ткнул пальцем в один из тысячи шрамов Чеклинина. – Как-то пошли с ним к блядям, это еще до «Руси» было, и тут – нихуя себе! – он приставляет мне нож к горлу. Говорит: «Слезай». А я без штанов, ну понятно, в кровати… Ну, думаю, сейчас зарежет, если не встану.

А вынимать не хочется… Короче, незаметно берусь за табурет – и хуяк! – ему по лбу… Тут он в себя пришел, конечно.

Они посмеялись и чокнулись. Гортов заметил, как во дворе под фонарем ждали двое в черных рубашках. Они стояли к бару спиной и, скорее всего, дожидались Чеклинина. Они не мерзли, и даже рубашки еще расстегнули, а на козлах в это же время прыгал замерзший ямщик в куртке.

– Что ж вы, ребята! – заговорил Чеклинин. – Читаю я ваши статьи, но что-то нет в них жизни.

Все сухо и как будто по схеме накатано. А надо, чтоб каждое слово вбивалось, как осиновый кол, в грудь либеральной гадине, – и он выставил вперед свою грудь.

– Будем стараться! – с усмешкой рапортовал Порошин.

Все снова чокались. Приносили супы и закуски.

***

Через некоторое время Бортков ушел в туалет, а вслед за ним пошел Чеклинин. Их долго не было. Воцарилась тягучая тишина, и не отоспавшийся Гортов закрыл глаза и стал дремать, пристроившись к стенке.

Приоткрыв их опять, он увидел стоявшего прямо над ним Чеклинина, дышавшего на него и державшего его за плечо. Сквозь полусон доносился, как из пещеры, голос: «Я свинью пробиваю насквозь одним ударом – это как дубленку пробить», – при этом Чеклинин держал округлый столовый нож двумя пальцами, которым тыкал в воздух возле лица Борткова. Бортков остолбенел.

Гортов вздремнул еще немного и снова увидел Чеклинина, который говорил:

– Скажу вам честно, ребята. Мне это тоже не нравится.

Знаете, почему я здесь? Как думаете, почему? – Гортов сунул голову за спину сидевшего рядом Спицина, чтобы меньше слышать Чеклинина, но тот продолжал.

– Я диабетик! Я больной человек! Мне необходима политическая стабильность! – говорил тонко, несоразмерно своему телу Чеклинин, а Гортов с вялым раздражением думал, почему им всем непременно нужно облегчить перед ним свое сердце.

Он не унимался долго, и Гортов что-то, в тумане, ему отвечал. Порошин и Спицин спали.