Серебряные коньки

– Моя мама лучше всех на свете, и я очень рад, что буду иметь коньки, но… – И, застегивая свою куртку, он бросил взволнованный взгляд на больного отца, скорчившегося у очага. – Если бы я на свои деньги мог привести из Амстердама меестера[18 - Ме?естер – доктор.], чтобы он посмотрел отца… Может быть, он помог бы…

– Меестер не придет, Ханс, даже предложи ты ему вдвое больше. А и придет – все равно не поможет. Ах, сколько гульденов я когда-то истратила на лечение, но милый, добрый отец так и не пришел в себя! Божья воля! Иди, Ханс, и купи коньки.

Ханс ушел с тяжелым сердцем, но так как сердце это было молодо и билось в юношеской груди, то уже спустя пять минут он стал насвистывать. Мать сказала ему «милый», и этого было совершенно достаточно, чтобы превратить для него пасмурный день в солнечный. Голландцы, говоря друг с другом, обычно не употребляют ласковых обращений, как, например, французы или немцы. Но тетушка Бринкер в девичьи свои годы жила в Гейдельберге (где делала вышивки для одного семейства) и услышанные там ласковые слова привезла сюда, в свою сдержанную семью; эти слова она произносила только в порыве горячей любви и нежности.

Поэтому ее фраза: «Что тебя задерживает, милый?» – снова и снова звучала, как песня, в ушах Ханса под аккомпанемент его свиста, и мальчику казалось, что в пути его ждет удача.

Глава VII

Ханс добивается своего

До Брука – этой деревни с тихими, безукоризненно чистыми улицами, замерзшими ручьями, желтыми кирпичными мостовыми и веселыми деревянными домиками – было уже рукой подать.

Чистота и парадность цвели в ней пышным цветом; что же касается ее жителей, можно было подумать, что они или спят, или умерли.

Ни один след не осквернял посыпанных песком тротуаров, украшенных затейливыми узорами из голышей и морских раковин. Все ставни были закрыты так плотно, словно воздух и солнечный свет считались здесь ядом, а массивные парадные двери открывались не иначе как по случаю свадьбы, крестин или похорон.

Облака табачного дыма спокойно плавали по скрытым от посторонних глаз комнатам, и даже дети, которые могли бы оживить улицы, или готовили уроки в укромных уголках, или катались на коньках по соседнему каналу.

Кое-где в садах стояли павлины и волки, но они были не из плоти и крови – это были подстриженные в виде животных буксовые[19 - Букс – вечнозеленый декоративный кустарник или небольшое южное дерево, самшит.] деревья, и они, казалось, сторожили усадьбы, зеленея от ярости.