Фальшивое солнце

Ирка быстренько вываживает ее из кроватки, подкладывая сухую пеленку под мокрую попку. Валя продолжает спать. С подачи Ирки прекратили пеленать ребенка, дав полную свободу ее тонким ножкам. Валя и на прогулке щеголяла голой задницей. Бабка Паня возмущалась:

– Что это такое? Весь срам наружу! Дитя надобно пеленать, а то ножки кривые будут.

Ирка не церемонилась со старухой.

– Вас бы в одеяло замотать в жарищу такую!

– Да какая жарища, Ирушка? У меня все косточки наскрозь промерзли, никакая жарища мне не поможет, – отвечала Паня.

– Ай, бабка Паня, хватит уже! Вы вообще ничего не понимаете в воспитании детей! Живот ог-у-у-урчиком, – передразнивала Ирка бабку и гордо катила свою желтую коляску прочь от скамейки.

С каждым днем она все больше привязывалась к Валечке и всерьез считала своей дочкой, жалея до слез ее – худенькую и страшненькую, не похожую на румяного карапуза, нарисованного на пачке с молочной смесью.

Ирка часто любила играть под столом, устраивая там «тайный штаб». Она могла часами пропадать в штабе, порой затаскивала в логово Ваську, который скоро пулей вылетал из темного плена. Теперь в штабе с Иркой жила Валечка. Малявка, словно чувствовала к себе теткину привязанность – гулила и дергала ручками, с интересом следила глазенками за погремушкой, а главное – улыбалась Ирке! Ирке, а не родной матери! В сердце тринадцатилетней няньки горела такаялюбовь и такое обожание, что попроси ее кто отдать за Валечку жизнь – Ирка с радостью бы отдала, ни на минуту не задумавшись.

Елена видела, как сестренка возилась с дочерью, забыв про игры, подружек и кино. Видела, если брала Валечку на руки, как болезненно дергается Иркина щека, и с какой радостью нянька принимает ребенка из рук Елены. А еще Елена видела, как беспокоилась дочка в отсутствии Ирки. Все попытки угомонить девочку оказывались бесполезными – она извивалась и кричала, не обращая внимания на погремушки и пищалки.

Бред? Фантазии? А, может быть, стоило сказать себе правду? Страшную правду, лишающую покоя и семейного счастья. Лена плакала по ночам тайком от всех, беззвучно. Она вставала и подходила к кроватке дочери: спокойное личико, но бровки скорбно приподняты, русые волосики падали на лобик, маленькие ручки сжаты в кулачки – бунтарка.