Град безначальный. 1500–2000

Может, хуже – замерзнуть в сибирской тайге,

но одобрит ли царь, если будет зажарен,

а точнее сказать, – испечен в очаге

государев посланник, российский боярин?

Все, кто числят отчизной ту жаркую печь,

прилежат католической вере единой.

Там у быдла в устах тарабарская речь,

а монаси беседуют только латиной.

Примечателен крест на мальтийском гербе,

и большое на острове том любочестье,

и хорош этот край, но не сам себе:

поместил его Бог на неправильном месте.

Был достоин бы самых великих похвал

этот остров, приют благодати огромной,

если б он, не тревожим ничем, почивал

под Калугой, Рязанью, Мологой, Коломной.

Удивительна этого града краса,

но куда бы утешнее русскому вкусу,

чтобы крепости сей водвориться в леса

под Елец, или Брянск, или Старую Руссу.

Чтоб на рыцарей дивный сошел угомон,

и являл бы тот остров благую картину,

а у нас бы росли апельсин и лимон,

и чтоб жители Малты забыли латину.

Но дорога в грядущее снова темна,

но вокруг континента довольно вертеться,

и уже за кормою почти не видна

столь приятная сердцу морская фортеца.

Интересная деталь: Петр Андреевич Толстой приходился прапрапрадедом и А. К. Толстому, и Л. Н. Толстому.

Франц Лефорт

Gavotte Macabre. 1699

Второго марта кончился табак,

смерть проплясала нечто вроде танца.

Судьба в загробный завела кабак

упившегося адмирала Франца.

Кто виноватым сроду не бывал,

тот, в общем, не обязан и молиться.

Уж лучше дать веселый карнавал,

чем тратить капитал на словолитца.

Зачем лечить, коль скоро это тиф?

Работал гробовщик куда как споро,

под сорок залпов душу отпустив

князь-папы всепьянейшего собора.

Царь, безусловно, дорожил людьми,

и боль утраты в нем не умирала.

Сынок Анри, тем паче брат Ами

отнюдь не заменяли адмирала.

Годов неполных сорока шести

не думал он, что песенка допета,

но был обязан все-таки уйти

под музыку старинного квартета.

Соратников не разглядеть в толпе,

безличье задевает за живое.

К тому же больше никаких супе,

и смерть такая неприятна вдвое.

Зато и болтовни на столько лет,

и столько мыслей каждому умишку:

кто погребен, а кто как будто нет,

и кто украл с его могилы крышку.