Град безначальный. 1500–2000

Как и на иных обедах, ставили по два или по три кушанья, с помощью тех, которые сидели перед столом, и ставили не всё, а было всего тринадцать. <…> На всех столах подавали есть на золоте, и эти тринадцать кушаньев довольно тесно вдоль стола помещались, ибо поперек столы были так узки, что нельзя было поставить рядом двух мисок, хотя тарелок и не было. Золото то, однако, никакого вкуса не придавало кушаньям… <…> Тарелок не употребляют; из миски берут горстью, а кости бросают под стол или опять в миску. <…> Масла не умеют делать, сметаны не собирают, она горкнет; как скоро масло приготовят, его топят; другого не имеют, и потому каждое воняет.

Немоевский увидел, что русские лживы, своего слова не держат, что положиться на их заверения нельзя, что при случае они легко отрекутся от своих слов и даже не покраснеют. Противно было ему слышать нецензурную брань на улицах, откровения пьяных мужиков об интимных связях с женами, видеть эту грубую, неотесанную массу забитого народа. <…> На свадьбах нет музыки, нет танцев – «одно только пьянство».

Ю. Н. Палагин

Ганс Борк

Рыцарь-неваляшка. 1610

От Борьки до Васьки, от Васьки до Гришки,

от Гришки до тушинских мест,

и к Ваське опять все на те же коврижки,

и все их никак не доест.

Где лен, где крапива, где хрен и где редька,

где хутор, а где и сельцо.

И все-то равно, что Мартынка, что Петька, —

лишь бегай, да гладь брюшенцо.

За глупых валахов, за мрачных ливонцев,

за прочих вонючих козлов, —

отсыплют поляки немало червонцев,

немало отрубят голов.

Коль рая не будет, не будет и ада,

нет друга, так нет и врага;

прибравши подарки, всего-то и надо —

удариться снова в бега.

В Москве ли, в Калуге, в Можае ли, в Туле,

восторгом и рвеньем горя,

уверенно, строгость блюдя, в карауле

стоять при останках царя.

Прыжки хороши и движения ловки,

но лезть не положено в бой;

вот так он и пляшет от Вовки до Вовки,

кружась, будто шар голубой.

При нем торжествует закон бутерброда,

скисает при нем молоко.

Он – двигатель вечный десятого рода

и маятник деда Фуко.

Не действует яд на подонка крысиный,

тот яд для него – перекус,

и нет на земле ни единой осины,

что выдержит эдакий груз.

…Но облак вечерний закатом наохрен,

но тянет с востока теплом, —

а жизнь коротка, и пожалуй, что по хрен,

гоняться за этим фуфлом.