Град безначальный. 1500–2000

Кто мылится на трон, готов пойти вприсядку;

а у него во всем бубновый интерес.

Поди поймай его намыленную пятку, —

узнаешь только то, что он не Ахиллес.

Настырный ли диббук, анчутка ли беспятый,

незримой нежити пахан и голова,

безвсякий Яков он, – положим, тридцать пятый, —

или седьмой Иван, не помнящий родства.

Он на судьбу вовек не станет зубом клацать,

к чему грустить о ней, – ему и горя нет,

хотя уже давно три раза по семнадцать

прошло с семнадцати его далеких лет.

Способность ускользать переросла в привычку,

он самозванствует, и потому упрям.

Другому власть нужна, а он берет наличку,

и в этом фору даст семнадцати царям.

Ну, помахал жезлом, засунь обратно в ранец, —

в восторге публика, – а ты не виноват.

Канат не задрожит: виват тебе, поганец.

Виват сбежавшему, семнадцать раз виват!

С некоторыми разночтениями в именах решительно любой подсчет появившихся в Смутное время самозваных претендентов на престол дает число семнадцать.

Станислав Немоевский

Русская тошниловка. 1606

Уж если знаться с кодлой азиатской,

к чему, войдя в горнило, рваться в драку?

И что, помимо грубости схизматской,

возможно ждать от варваров поляку?

Но королю едва ли кто советчик,

из тех, кто не спешит в дубовый ящик;

и должен шляхтич, точно смерд-браслетчик,

понять, что он – не боле, чем алмазчик.

Увы, всегда в законах есть лазейки;

вот из-за них я сделался, представьте,

хранителем немалой гамалейки

бурмицких зерен, сардов, перелявтей.

Такой случился поворот нежданный

поскольку прикупить решили русы

сафиры свейской королевы Анны,

и таусины все, и балангусы.

Рус против ляха – невелика шишка;

при этом сделку все же да не сглазим;

однако зять ясновельможна Мнишка

не показался мне великим князем.

Пишу затем, что возвестить обязан,

и ныне безусловно конфирмую:

неблаголепно тот миропомазан,

кто нарушает заповедь седьмую.

В перечисленьях очень буду краток.

Я на столе царя богатство видел

горзалок скверных и протухших паток,

худых медов, да и дурных повидел.

Сплошная пьянка в этом царстве лживом,

лакать барду, так нет другой заботы,

и мед плохой мешать с отвратным пивом, —

у них в обычай, а не ради рвоты.