Град безначальный. 1500–2000

<…> В нынешнем 113 году марта в 16 день писал к нам Богдан Воейков, что февраля в 3 день сказывал ему старец Иринарх, да старец Леванид, Февраля де в 3 день в ночи старец Филарет старца Иринарха лаял и с посохом к нему прискакивал и из кельи его выслал вон и в келью ему старцу Иринарху к себе и за собою не велел ходити некуда; а живет де старец Филарет безчинством, не по монашескому чину, всегда смеется не ведомо чему, и говорит про миpcкoe житие, про птицы ловчии и про собаки, как он в мире жил, и к старцам жесток, а старцы приходят к нему Богдану на того старца Филарета всегда с жалобой, что лает их и бить хочет, а говорит де старцам Филарет старец: увидят они, каков он вперед будет, а ныне де и в Великий пост у отца духовнаго тот старец Филарет не был, и к церкви и к тебе на прощенье не приходит и на крылосе не стоит».

Димитрий Кесарь

Трагикомедия. 1606

Царю нехорошо: хоть был здоров намедни,

но про его судьбу глядеть не надо в сонник, —

посмотрит на Москву, доест обед последний

и вскорости помрет, поскольку гипертоник.

…Так было некогда: дворянчик захудалый

из Чудова сбежал в гостеприимный Муром,

в Речь Посполитую, где с наглостью немалой

назвался Дмитрием, понравясь польским дурам.

Он был не то Богдан, не то скорей Георгий,

в монахи стриженный под именем Григорий,

он ляхам расточал толь многие восторги,

что скоро сделался у них в большом фаворе.

Чудесно излечась от наведенных корчей,

предерзостно удрав от гнева Годунова,

восстал из гроба он, князей сильней и зорче,

и восхотел душой в Москве явиться снова.

Князь Ковельский Андрей подох бы от завидок,

прознав его судьбу, иль хохотал до колик, —

столь был невзрачен тот и в целом статью жидок,

короче, просто вор и липовый католик.

Столь быстро он взлетел, что и представить жутко,

жолнеры думали: вот мы в Россию катим!

Тень Грозного его сочла бы за ублюдка,

но Мнишек объявил добротолюбным зятем.

Бывало, поворот случался нехороший,

затея наглая едва не прогорела.

Жолнеры прочь ушли, не получивши грошей,

но выручил его прохвост Андрей Корела.

То драму зрил народ, то слушал оперетту,

Москву Димитрий съел с лапшой и потрохами,

но люд уверововал в инсценировку эту,

и воспевал царя не просто, а стихами.

Явился при дворе питомец русской лиры,

кольчугой защищен, молитвой ощетинен,

со тщаньем велием слагающий стихиры

Иван Андреевич, писатель Хворостинин.