Зов Юкона

Я грешен, Этель, я пал на дно… Я плачу, Господи свят!

Но что это? Снова колокола? Иль это гремит прибой?

Ты видишь, Этель? Вот я стою – и будто предан суду…

И строг Судия, и шепчу ему я: «Господь, я чист пред тобой!»

О, Этель, ты слышишь колокола? Встречай меня, я иду!

* * *

«Вставай, приятель – полночь проспишь! Не дело спать по углам…

Эй, хобо, ты слышишь меня? Очнись! Глаза открой, наконец!

Хлебни глоток за новый годок и двигай себе к дверям…

Возьми вот ломоть… Помилуй, Господь! Эй, парни, да он – мертвец…»

    Перевод Никиты Винокурова

Гарпия[14 - Гарпии – древнеэллинские божества доолимпийского пантеона, полуженщины-полуптицы с омерзительной наружностью и злобным нравом.

Имели обыкновение похищать детей. Английские моралисты-пуритане XVII – первой половины XVIII вв., рассуждавшие о «борьбе с развратом» и «падении нравов» в манере античной риторики, называли гарпиями проституток. Потомки пуритан, т. е. люди из поколения Роберта Сервиса, получившие классическое британское образование, легко расшифровывали коннотацию и понимали намек, вложенный в название стихотворения. ]

Жила-была женщина. Многих она мудростью превзошла.

Совсем молода, но годы стыда выжгли ей душу дотла.

Насквозь, назубок – сподобил же Бог – ведала Книгу Зла.

«Ни на земле, ни в небесах надежда мне не дана.

Не узнав любви, проживу и умру – выпью чашу до дна.

Шлюха грешная, тварь кромешная, милости лишена.

Я щеки румяню – гулящей пьяни не нравится бледный вид.

Глотну винца для цвета лица – и сразу клиент засопит.

Сажусь, как и встарь, под красный фонарь, что у двери висит.

Нетрезвый народ ко мне так и прёт – поток мужей и сынов.

Все ваши сыны мною презрены: я видела их без штанов.

Злодейка-судьба со мною груба, и промысел мой не нов.

Жизнь не свернёшь, не подомнёшь, не сладишь наверняка.

Хоть вон из кожи, но будет всё же бабья доля горька:

Влезать в ярмо, подтирать дерьмо, льстить прихотям сопляка.

Он хочет – ляжешь, и слова не скажешь: глаза у него горят.

Любовью надо бы одарять – я сдаю её напрокат.

И жизни моей любовный наряд забрызган грязью до пят.

Бывает, он решит, что влюблён: мужчина в любви – дурак.

Ласкай – но в душу к себе не пускай, сердце зажми в кулак.

Остынет – покинет и бровью не двинет. Со мною случилось так.

От робкой ласки до адской встряски – один воробьиный скок.

В кольце обручальном и звоне венчальном горестный скрыт намёк.