Мир и хохот

А мы ведь так близки были всегда! Кто его довёл? Что с ним? Где я?

Он то бормотал, то переходил на язык мысли.

– Но я чувствую, что это глубоко меня касается. Даже моей судьбы… Мне страшно… Может быть, он и не брат мне вовсе… Нет, нет, он был человеком в чём-то даже обыкновенным, весёлым к тому же порой… Как он любил веселиться!!!

К нему подсел какой-то хмурый человек с отрешённым лицом. Чувствовалось, что ему ни до чего не было дела. Он молчал.

«У многих уходят близкие. Ну, горе и горе, – думал Андрей.

 – Но здесь что-то чрезвычайное, непонятная утрата, но – да, да, да – это касается моей личной судьбы… Мы были так близки где-то… Со мной что-то произойдёт. Вот в чём дело. Потому надо мне докопаться – в чём дело тут, что случилось, наконец!.. Ведь никто не может даже не только понять, но и просто сказать, по факту, что на самом деле случилось. Что произошло?»

Последние слова опять вырвались у него вслух, с визгом, но сидевший напротив даже не пошевелил бровями. «Надо действовать», – подумал Андрей и заказал ещё порцию водки.

Выпил и, посмотрев в лицо угрюмо молчавшему единственному соседу по столику, вдруг закричал в это неподвижное лицо:

– Стасик был моим старшим братом, он как отец… И Аллу он любил… Но предал, бросил и меня и её. Этого не может быть… Значит, Стасик был не Стасик, а кто-то другой! Что ты молчишь, морда?!!

Сосед в ответ только кивнул головой. Андрей глянул молниеносно и вдруг заметил в нём совсем иное: беспокойно бегающие, безумные, желающие до предела уменьшиться глазки.

Андрей взвыл, плюнул ему в блюдо, поцеловал в лоб и выбежал из бара, бросив на стол деньги.

Он слышал рёв соседа:

– Мой друг… мой друг!

Но потом и вой исчез.

На улице ему хотелось только одного: разрушать и разрушать. Еле сдерживался с помощью житейских атавизмов в мозгу.

Казалось, вся Москва хохотала над ним. Никогда ещё великий город не казался ему таким чужим.

«Всё не то, дома, люди, какие наглые постройки, – мелькало в уме.

 – Тупая реклама».

Он не мог войти в обычное состояние, то быстро шёл, то слегка бежал – то какими-то тёмно-жуткими проулками без единой души, то местами, где потоки света сжигали мысли, где бродили, как в полусне, люди.

«Всё было так ясно: учёба, поэзия, философия – и всё обрушилось, всё затрещало… Всё оказалось бредом, а реальность – проваливающийся в бездну брат, его издевательская записка и хохочущая Москва. И ни веры, ни царя, ни Отечества».