Сергей Горбатов

Сергей, дожидаясь в приемной, уже заметил этого хохла, который тогда с большим любопытством разглядывал картины, покрывавшие стены; теперь же он, видимо, пересмотрел все интересное и потерял всякое терпение дожидаться своей очереди. Его стала одолевать зевота, и он нисколько не стеснялся. Вот он еще раз подошел к двери, а потом вдруг остановился и сделал рукой по воздуху быстрое движение – он заметил муху. Раскрыл ладонь – муха вылетела.

– А от же поймаю! – сказал он и погнался за мухой.

Безбородко дернул Сергея за рукав.

– Ну, не потеха ли?

Он закрыл рот платком, чтобы громко не рассмеяться и продолжал глядеть в щелку. Между тем хохол все гонялся за мухой по всей комнате. Наконец муха села на огромную китайскую вазу.

Хохол, стараясь не стучать своими сапогами, подкрался – хлоп!

Ваза пошатнулась, с грохотом упала и разбилась вдребезги. Хохол выпустил пойманную муху, раскрыл рот, расставил руки и остался неподвижным. Просители вскочили в ужасе со своих мест, двое детей заплакали, некоторые поспешно убегали из приемной.

Безбородко распахнул двери и своей тяжелой походкой подошел к несчастному хохлу, но тот ничего не замечал и глядел, как полоумный, на валявшиеся вокруг него куски дорогой вазы. Граф хлопнул его по плечу и, улыбаясь, ласковым голосом спросил:

– Чи поймав?

Хохол очнулся, понял, кто перед ним, и упал на колени перед графом.

– Да вставай, дурень, муху-то выпустил – вот обида! – уже громко смеясь, сказал граф. – Вставай, кто ты? Чего тебе от меня треба?

Ободренный ласковым голосом и смехом вельможи, хохол поднялся на ноги и начал быстро излагать дело, приведшее его к графу.

– Постой минуту, – перебил его Безбородко, – да стой смирно, мух уже не лови – не поймаешь!

Он вернулся в кабинет, где дожидался его Сергей и сказал ему:

– Мой секретарь проводит вас в канцелярию, и через полчаса я сам там буду, а теперь этими надо заняться, ведь все равно не уйдут.

Сергей поклонился, все еще продолжая улыбаться от только что виденной сцены.

На звон колокольчика явился секретарь, а граф начал обходить просителей. Но он на этот раз был особенно рассеян; выслушивая разнообразные дела, слушал и не слышал и сейчас же забывал слышанное. Перед ним все мелькало хорошенькое лицо актрисы Каратыгиной.

– Не оставьте, не забудьте, – говорила ему просительница, – пристройте, ваше сиятельство, моих деточек!

– Не оставьте… не забудьте… пристройте моих деточек… – рассеянно твердил граф ее последние слова.