Сергей Горбатов

– Вы, я слышал, еще и Петербурга не видали, так на первых порах веселитесь, молодой человек…

Сергей благодарил графа за его любезное приглашение и в то же время про себя удивлялся, как это все только и знают, что советуют ему веселиться.

А Безбородко между тем спрашивал:

– Были в театре? Как понравились наши актеры, а главное, актрисы как понравились? В Петербурге столько хорошеньких женщин, ну, а где скажите, где можно встретить вот хоть такую?..

Он схватил с маленького столика, стоявшего у его кресла, миниатюрный портрет и передал его Сергею.

– Что, хороша?.. Хороша?.. – спрашивал Безбородко.

– Очень хороша, – отвечал Сергей, – если только художник не постарался прикрасить ее на портрете…

– Какое прикрасить!.. Она здесь хуже… Хуже, чем в натуре… О, эти глаза!.. Этот ротик!.. Нет, это такая девочка, какой я еще не видывал!.

– Кто же она?

И, сказав это, Сергей смутился – может быть, не следовало спрашивать!

– Кто она?.. Да весь Петербург ее знает, и вы, конечно, скоро ее узнаете. Это актриса Каратыгина!.. Только что появилась на сцене, и какой талант! Это чудо!.. Волшебница!

Куда девалась заспанность и обрюзглость Безбородки. Он вскочил с кресла, глаза его горели, он жестикулировал. Сергей с изумлением на него поглядывал. Видно, была права княгиня Пересветова, когда рассказывала свои анекдоты про графа Безбородку…

В это время у двери, ведшей в приемную, где дожидались просители, вдруг раздалось громкое зевание, потом топанье ног.

– Это еще что такое? – прислушиваясь, сказал Безбородко. – Вы не заметили, много там народу?

– Очень много.

– И вот так каждый день, замучили меня совсем.

Опять раздалось топанье, и даже ручка дверей зашевелилась.

– Нет, это любопытно! – воскликнул Безбородко, тихонько подошел до двери и неслышно приотворил ее.

Через минуту он обернулся и поманил к себе Сергея.

– А загляните-ка, – шепнул он, – вот так потеха!

Сергей взглянул в щелку. Некоторые из просителей уже ушли, очевидно, ограничившись объяснениями с секретарями, другие терпеливо дожидались, сидя у окон на стульях. Один только хохол в огромных сапожищах, с длинными усами и необыкновенно добродушным лицом ходил по комнате.