Рюссен коммер!

Они думают, там опасно, там стреляют, как на Диком Западе, некоторые и правда верят в шутки про медведей на улицах.

Он оказался большим поклонником Джордана Питерсона, которого на шведский манер звал Йорданом Петерсоном.

– Вот посмотри, что такое ваша левацкая политкорректность. Стоило профессору высказаться вразрез с общепринятым мнением, покритиковать немного лицемерие нашего общества, как его тут же выгнали из всех университетов. Есть два мнения, наше и неправильное, но вообще-то у нас свобода слова и демократия, – громко и нервно рассмеялся Никлас.

– При чём тут леваки? Это либеральная политкорректность. Давайте говорить исключительно о меньшинствах и сделаем вид, будто не знаем, что женщины даже в Европе до сих пор получают меньше мужчин, азиатские девочки шьют наши джинсы, а тайки отсасывают за вид на жительство.

– А почему мы вообще должны говорить о женщинах? – завёлся Никлас. – Почему мы всё время говорим только о женщинах?

– Потому что мы веками говорили только о мужчинах!

Мы начали спорить о социализме, перешли на крик, и посетители кафе стали на нас оборачиваться.

– Приведи сперва в порядок свою комнату, прежде чем спасать мир, – с вызовом процитировал Никлас своего любимого Питерсона.

– Ну-ну. Наши пропагандисты тоже любят эту фразу. Это звучит как «прежде чем бунтовать, отдрай свою шконку». И что будет, если все мы отдраим свои шконки до блеска? У нас будет образцово-показательный концлагерь!

– Что такое шконка? – растерялся Никлас. – Я не понимаю.

– Да и хрен с тобой, – разозлилась я и, громко отодвинув стул, встала из-за стола.

На улице, через окно, я видела, как Никлас достал из кармана таблетки и проглотил, не запивая.

* * *

После нескольких так себе свиданий, настолько скучных, что и вспомнить нечего, я стала переписываться с Бу. Ему было пятьдесят, но на фотографиях он выглядел моложе. Подтянутый, загорелый, наверняка недавно из Таиланда. Я решила, что должна хотя бы ночь провести с ним. Тем более что прочитала где-то, будто шведы именно так часто и начинают отношения, сначала переспят, а потом уже знакомятся поближе.

Я нашла на «Шведской пальме» объявление об эпиляции. Вместо 2000 крон, как в салоне, там предлагалось сделать всё за 300, и я тут же позвонила.

Ехать пришлось далеко, минут сорок по красной ветке до конечной станции Нуршберг. Это был серый, невзрачный пригород с домами, похожими на наши хрущёвки, и дорогой без тротуара. Унылый район, повеситься можно от тоски.