Рюссен коммер!

Там ему дали 10 лет, из которых он отсидел всего 7, а жена вышла замуж за другого.

– Вот увидите, эта милая демократическая Швеция на самом деле имеет уродливое звериное нутро. Меня разлучили с семьёй, вышвырнули в Россию, где уже ждала тюрьма, из-за них я переболел туберкулёзом и потерял близких.

– Но вы же угнали самолёт…

– Поймите, Швеция только с виду санаторий, – вновь пропустил он мои слова мимо ушей. – На самом деле это концлагерь, в котором гнобят всех, кто не хочет ходить строем. И Швеция очень боится, что мир узнает правду о ней.

Поэтому я хочу, чтобы мир знал правду. Вы должны рассказать эту правду, это ваш долг политического активиста.

– Я читала в газетах, что вы занялись телефонным терроризмом. Три раза из-за вас самолёты сажали.

Писали, что он отсидел за это в шведской тюрьме и получил запрет на въезд в Евросоюз на десять лет. Но каким-то образом он снова был в Европе, потому что звонил мне из Голландии.

– Швеция мне должна! Она должна извиниться передо мной, официально признав свою ошибку.

Швеция сломала мне жизнь!

Я захлопнула крышку ноутбука, спрятав его под подушку, словно Мусаев мог оттуда вылезти.

* * *

Гудрун нашла мне комнату за 7000 крон в районе Эстермальм, недалеко от Карлаплан, у женщины по имени Ваня.

– В России Ваня – это мужское имя, – сказала я, пока мы искали нужный дом.

– Я знаю. Ванин папа любил Чехова и назвал её в честь «Дяди Вани».

Я волокла за собой чемодан с вещами, которыми уже успела разжиться за эти дни.

Одежду купила на распродаже в H&M и Indiska, где было дешевле, обувь в Vagabond, и совсем уже почти слилась со стокгольмской толпой, если бы не смуглая кожа и тёмные волосы. Цены в Швеции оказались запредельные, а я не очень-то была осторожна с деньгами и обнаружила, что за неделю спустила треть всего, что у меня было.

– Ты должна быть больше ответственная, – сказала Гудрун. – В Швеции относятся к финансам очень серьёзно, здесь не принято быть, как это по-русски, кутилой, если у тебя нет на это средств.

Нас этому учат в школе.

Район оказался тихим, уютным, и Стургатан, «большая улица», была не такой уж большой. В доме, где с последнего этажа свешивался огромный шведский флаг, был один подъезд с широкой лестницей и старинным лифтом, в котором мы с Гудрун едва поместились вдвоём.

– Ты будешь жить в самом шикарном месте Стокгольма. Тут только богачи, политики и кинозвёзды. Засранцы, которые голосуют за модератов и ультраправых.