Рюссен коммер!

 – Забыла, что ли, как он тебя на спине катал?

Петькин отец открыл мою дверь.

– Вытряхивайся.

Я вылезла, испуганно глядя на него снизу вверх.

– Это танк?

– Дура, тягач это. Давай внутрь.

– Шутите?

– Лезь, говорю, быстро. Через люк лезь, дверь не открывается.

Я посмотрела на Петьку, но он только кивнул, мол, не спорь, полезай. Я кое-как забралась на броню и неуверенно заглянула внутрь через откинутую крышку люка.

– Мы что, штурмом границу брать будем?

– Лезь, сказал! – рявкнул Петькин отец, и я полезла.

Внутри было тесно и холодно, всюду лежали инструменты, лопаты, мешки. Петькин отец спустился следом и сел в кабину.

– Нам эту мотолыгу воинская часть списала, – сказал он, заводя мотор. – Для поискового отряда.

– А что вы ищете?

– Самолёты сбитые, те, что после войны до сих пор лежат. Немецкий вот нашли осенью, с лётчиком внутри. Там, в мешке, рядом с тобой.

– Кто? – вжалась я в железную стену. – Кто в мешке?

– Кто, кто, – раздражённо прикрикнул он. – Лётчик в мешке.

Я покосилась на чёрный мешок, совсем небольшой, не больше, чем пакет для мусора. Удивительно всё-таки, что все мы, и я тоже, когда-нибудь поместимся в таком мешке.

– Короче, тряпку видишь? Она грязная, но другой нет. Ложись на пол и прикрывайся. Я скажу, когда вылезать. – Мы ехали через лес, внутри всё ревело и грохотало, и Петькиному отцу приходилось орать. – Доедем до места, где контрольно-следовая полоса без колючки. А дальше ты сама.

Я легла на пол, стараясь не смотреть на чёрный мешок, взяла тряпку, всю в грязи и налипшей высохшей траве, и натянула на себя.

– Ты знаешь, что я сын спецпереселенца? – перекрикивая громыхающий мотор, спросил Петькин отец. – Он железку эту грёбаную строил, поняла? И потом воевал ещё, и погиб в первую же осень, и могилы своей нет, общая, как барак.

Железную дорогу до того места, где после войны был построен Ковдор, тянули заключённые. Торжественное открытие назначили на 22 июня 1941 года, но в четыре утра началась война, и тем, кто выжил при строительстве, пришлось разбирать рельсы обратно. Говорят, хоронили их без опознавательных знаков, просто бросали в яму и зарывали, поэтому в детстве я боялась гулять в лесу.