Рюссен коммер!

Я смотрела на всё будто со стороны: потные тела, неловкие, резкие движения, мои ноги, торчащие за его спиной в разные стороны. Чтобы отвлечься, стала думать о том, как буду переходить границу. Когда – если! – окажусь на той стороне, нужно будет дойти до Салы, оттуда добраться до Торнио, там, через мост, до Хапаранды, потом сесть на поезд до Лулео, а оттуда – до Стокгольма. На моих мыслях о Стокгольме Петька застонал и обмяк.

* * *

Он сходил в магазин, принёс продукты, хлеб, сырную нарезку, кефир.

Я проспала весь день, мучаясь похмельем, и когда он вечером снова постучал, чувствовала себя немного лучше.

– Готовься, рано утром поедем. Зайду за тобой после ночного дежурства.

– Поедем? На чём?

– Увидишь.

Болело в шее и спине, я всю ночь не спала и прислушивалась: вдруг за мной пришли? Петька появился в шесть утра, только начало светать. Мы выпили травяной чай, оделись, присели на дорожку.

Лыжи я нашла советские, для детей, «Малыш», на которых когда-то училась кататься, зато с ремнями вместо креплений, и только одну палку. Петька посмотрел на всё это скептически, но, прочистив горло, промолчал.

У подъезда была припаркована полицейская «Лада» с синими номерами. Я вскрикнула.

– Тихо ты, – пихнул меня Петька. – Садись на заднее сиденье и пригнись.

Он открыл машину, и я, помявшись, всё же забралась внутрь. В салоне было очень холодно, на полу валялись пустые банки от энергетика и мятые шоколадные обёртки.

«Я прошу тебя, перестань,

Ты стреляешь из автомата.

Попросила тебя – оставь,

А так влюбилась, сука, сильно!»

– Выключи этот бред.

– Да это моя любимая, – сделал он ещё громче.

Мы выехали за город, в сторону озера Гирвас. Когда дома кончились, я смогла разогнуться и сесть удобнее. Прижавшись лбом к холодному стеклу, смотрела на лес за окном, грязные снежные сугробы и потрескавшийся лёд на озёрах.

Увидев посреди дороги мужчину в охотничьей одежде, Петька притормозил.

На обочине был припаркован танк, только без пушки. Мужчина подошёл ближе, и я узнала Петькиного отца.

– Я же просила тебя никому не говорить обо мне, – втянула я голову в плечи. – Никому.

– Батя тебя вот такую помнит, – Петька поднял руку на метр.