Плоская катастрофа

Пыхтя, отдуваясь и неловко извиняясь, он попытался опустить вниз руку с портфелем, но из-за тесноты не смог сделать этого. Так и пришлось ему стоять, зажатому среди своих коллег, с нелепо задранной рукой.

Лифт поднимался очень медленно, останавливаясь на каждом этаже. За дверями ожидали другие сотрудники, которым не терпелось попасть на пятый этаж, где, в кабинете директора, проходила планерка. Но всех их ждало разочарование: лифт был набит битком еще с первого этажа.

– А что же два других лифта? – сдавленно прохрипел кто-то за его спиной.

– Оба сломаны, – ответил другой, не менее сдавленный голос.

От духоты, сдавленности и невозможности восстановить дыхание, Георгий Николаевич начал задыхаться. Ему казалось, что стены лифта двинулись внутрь, все теснее прижимая пассажиров друг к другу. Ему нужно было во что бы то ни стало вырваться из этого лифта, пока он не смял его! Георгий Николаевич попытался было протолкнуться к выходу, когда лифт остановился на третьем этаже, но не смог сдвинуться с места.

– Георгий, хватит метаться! – сказал справа знакомый голос. – Сейчас все ноги отдавишь.

Но Георгий Николаевич уже ничего не соображал. Он хрипел, задыхался, хватал ртом воздух, как подцепленная на крючок и вытащенная из воды рыбина. Неизвестно, чем бы закончилась вся эта история, но именно в этот момент лифт благополучно достиг пятого этажа и открыл свои двери. Коллеги плотной толпой вышагнули наружу, унося с собой на плечах обмякшее тело Георгия Николаевича.

Почувствовав свободу и возможность дышать, он воспрял духом, стер с лица пот и пригладил волосы. Случайно его взгляд скользнул по дверцам лифта – они все еще стояли открытые, словно пасть рыбы-удильщика, привлекая наивных людей комфортом и отсутствием необходимости трудить ноги, поднимаясь или спускаясь по лестнице.

– Шалишь, брат! Георгия Николаевича Образчикова просто так не проведешь, – погрозил он закрывающимся дверям пальцем и направился на планерку.

Навязчивая, она не давала ему покоя несколько дней подряд, и со временем Георгий Николаевич стал замечать, что мир его действительно как будто сужается. Каждое утро он просыпался в страхе, что вот сейчас он захочет потянуться, но не сможет выпрямить рук. И придется ему всю оставшуюся жизнь передвигаться по дому как в шахте – бочком и упираясь носом в стену.