Заплатки

Кровь заливает глаз, щёку, плохо выбритый подбородок. В густой луже тонет окурок.

Ярость поднималась в ней, как газировка в стакане. Вдруг остро захотелось, чтобы мужик подошёл ближе, дал бы повод выплеснуть страх. Отомстить за бесконечно грязный асфальт, за чадящие трубы. За привкус алюминиевых тазов, что не отпускает и ночью.

Людмила вдруг испугалась саму себя – чувства, порыва. Казалось, что в глазах у неё темно от душной злобы, такой же давящей, как резкий спазм в животе.

Кабан тем временем уговаривал:

– Никто не узнает.

Людмила выпрямилась. Вздохнула раз, другой. Отступила и коротко взглянула – далеко ли дверь.

– Всё! – приказала она себе. Перехватила метлу удобнее. Встала широко, упёрлась резиновыми сапогами в бетонный пол. Вспомнилось, как однажды была в видеосалоне. На экране вертлявые китайцы высоко задирали ноги, ломали стены. Звук запаздывал, и звонкие шлепки ударов доносились позже.

Людмила крикнула, чтоб убедиться:

– Всё! Отбоялась.

Она выдохнула, легко удивилась, как ровно бьётся сердце, предупредила:

– Зубы выбью.

Кабан нахмурился. Опустил глаза на её ощерившуюся улыбку и вдруг сник, будто спецовку сняли с гвоздя.

В том китайском кино герои двигались мягко, опасно, как дикие звери.

– Вологодские робята? – оскалилась Людмила вроде бы задумчиво. Вдруг засмеялась натужно, как кукла-болванчик.

– Людк, ты чё? – пробормотал мужик, не сводя глаз с метлы в тоненькой девичьей руке. – Я, если чё, и жениться могу.

Людмила улыбнулась. Снова мягко, по-рысьи, шагнула вперёд. Приподняла метлу.

– Дура, я за молотком, – сплюнул Кабан. – Кому ты нужна! Тоща, как рыбья кость!

Выплюнул окурок и тут же достал из кармана пачку. Сигарета поддалась не сразу.

– Ну! – прикрикнула Людмила. А внутри подначивало: «Дай только повод!». Пальцы, сжавшие метлу, заныли.

Кабан сказал смачное словцо. Потом добавил. Сплюнул свежую сигарету, по дуге обошёл девушку, покосился на метлу и вышел. Хлопнул дверью так, что повалились неровно стоящие у стены деревянные лопаты.

Выронив метлу, Людмила осела на пол. Руки повисли плетьми. Сердце билось где-то в горле. Коленки тряслись мелко-мелко.