Заплатки

Людмила злилась, напевала под нос другие песни. Но, как ни странно, именно «дедушка с говном» идеально ложился под монотонную работу метлой. Частушка в ритме «ших-ших-ших».

Однажды метла сломалась. Глупо – прутья застряли в решётке. Дёрнула – в руках лысая палка. Ворона на заборе выплюнула: «Кр-рах! Дур-ра!»

– Чего ревёшь во всю голову? Эка печаль! – Василиса на ходу стянула брезентовые рабочие рукавицы. – Ты, это, вдругорядь полегче! Метла, поди, денег стоит! Дуй пока в каптёрку, а я чайник сгорячу!

Подсобка с инвентарем в подвале.

Дверь прохрустела на петлях, Людмила прошаркала вниз по неровным ступеням, пошарила руками по шершавой и почему-то мокрой стене и нащупала на стене выключатель. В тусклом свете лампочки слабого накала тень мётел разлохматилась по стенам. В дальнем углу стукнуло.

– Крыса! – Людмила чуть не кинулась вон, на волю. Потом представила понимающую улыбку Василисы. – Мамочка родная!

Уф, делов-то: взяться за черенок, приподнять и вытащить метлу из деревянного паза.

Сзади заскрипело. Людмила обернулась. Дверь впустила крупную мужскую фигуру и захлопнулась. Щёлкнул железный замок.

Люда узнала мужика: по кличке Кабан, имя не спрашивала. Не раз мужик присвистывал вслед, не раз она ловила на себе прилипчивый взгляд. Не раз за её спиной в компании рабочих раздавался липкий мужской гогот.

– Не дрейфь, Людка. Свои. Я за молотком, – говорит Кабан, а сам не двинулся с места. Крепкие зубы перетирают окурок:

Людмила замерла. Не мигая наблюдала, как приближается огонёк сигареты.

И вот уже мужик глыбой нависает – зубы с жёлтым налётом.

– Красивая ты девка, Людка! В кино, что ли, сходим. Слышь?

И вдруг сильными руками взял за девичьи плечи. Сквозь дешевый одеколон пахнуло алюминиевой стружкой и чадом.

Людмила метнулась из сильных рук и, выставив вперёд метлу, попятилась.

– Уйди! – сухими губами процедила она. Сцепила зубы и удобней перехватила древко метлы. Всё обмерло и высохло – во рту, в горле. Прутья метлы вздрагивали у мужской груди в грязной спецовке.

Люде вдруг представилось, будто держит она ружьё.

– Ты, Людка, не мудри, – окурок прожевался в другой угол рта. – Приласкаешь по-хорошему, не обижу.

Тут Людмила представила, так ясно, будто взаправду – вот Кабан на коленях, кадык ходит вверх-вниз. Она вбивает древко метлы в скособоченный рот, разлетаются прочь крепкие зубы. А потом бьёт и бьёт ногой обмякшее тело. С каждым ударом тело дёргается, хрипит, скулит.