Силуэт женщины

– Сестрице нужно прекрасное имя, прекрасный юноша с прекрасным будущим и вдобавок сто тысяч франков ренты, – сказала баронесса де Фонтэн, – словом, господин де Марсе, например.

– Я уверена, душенька, – возразила Эмилия, – что никогда не выйду замуж так опрометчиво, как вышли многие на моих глазах. Да и вообще я заявляю раз и навсегда, чтобы прекратить все эти споры о замужестве: всякий, кто заговорит со мной о браке, будет отныне личным моим врагом и нарушителем моего покоя.

Тут вмешался дядюшка Эмилии, вице-адмирал, недавно присовокупивший к своим капиталам двадцать тысяч франков ренты в связи с законом о возмещении убытков[16 - Имеются в виду выплаты эмигрантам, пострадавшим от Великой французской революции.

], семидесятилетний старик, который пользовался правом говорить горькие истины своей обожаемой племяннице. Чтобы рассеять неприятный осадок от этого разговора, он воскликнул:

– Оставьте же в покое мою бедную Эмилию! Разве вы не видите, что она дожидается совершеннолетия герцога Бордосского?[17 - Граф де Шамбор, герцог Бордоский (1820–1883) – французский принц из династии Бурбонов, внук короля Карла X.

Во времена действия романа ему было пять лет.]

Эта шутка вызвала дружный хохот.

– Берегитесь, как бы я не вышла за вас, старый болтун! – отрезала девушка, последние слова которой, по счастью, были заглушены общим шумом.

– Дети мои, – сказала госпожа де Фонтэн, желая смягчить эту дерзость. – Эмилия, так же как и все вы, попросит совета у своей матери.

– О господи, в деле, касающемся меня одной, я буду слушаться только одной себя! – громко отчеканила мадемуазель де Фонтэн.

Взоры всех присутствующих обратились к главе семьи. Каждому было любопытно, как он выйдет из положения, чтобы поддержать свое достоинство. Старый вандеец пользовался всеобщим уважением не только в свете – не в пример многим, менее счастливым отцам, его высоко ставили и в собственной семье, все члены которой с благодарностью признавали его высокие достоинства и заслуги в устройстве благосостояния своих родных; поэтому он был окружен тем глубоким почтением, какое встречается по отношению к старшему представителю генеалогического древа лишь в английских семьях и только в немногих аристократических фамилиях на материке.

Воцарилось глубокое молчание, и все сидящие за столом переводили глаза с надутого и дерзкого личика избалованной девушки на суровые лица супругов де Фонтэн.