Жизнь: вид сбоку

Мы оба облегченно выдыхаем, она бормочет невнятно:

– Ничего не случилось, чувствую я себя плохо…

Знакомо: она в последний месяц все время чувствует себя плохо. И причина ее болезни я.

Мы двигаемся по длинному переходу.

Чемодан убивает меня своей легкостью, чуть из рук не вываливается от своей сучьей легкости.

Невыносимая легкость чемодана.

Все очевидно, отрицать реальность глупо. Не едет она ни в какой Ростов, поэтому и прощаться желает в метро, а не на вокзале, и чемодан легкий поэтому. Избавиться от меня хочет на время коротких каникул, а сама хахаля нового искать будет.

Или есть он у нее уже? Скорее всего, есть.

Сейчас скажу ей все. Нет, лучше не скажу, а раскрою чемодан и презрительно швырну пустой ящик к ее красивым ногам. Как бойцы Красной армии швыряли фашистские штандарты к Мавзолею на Параде Победы.

А уже после скажу:

– Бесчестная ты тварь, Королева. И не Королева, а шалава подзаборная. Не достойна ты меня. Иди к своим ханурикам, не ровня ты мне отныне.

Я набираю в грудь побольше воздуха, резко поднимаю чемодан вверх… Но сдуваюсь, как проколотая шина, и совсем на выдохе тоненько спрашиваю:

– А почему чемодан такой легкий?

Она молчит, она долго молчит.

Я не выдерживаю и бросаю ей соломинку, больше себе, чем ей:

– Наверное, у бабушки есть твоя одежда?

– Да, – быстро соглашается она, – в чемодане только белье.

Первая мысль: «А вдруг не врет?»

Вторая: «И слезинка у нее скатилась, не врет она…»

Третья: «Зачем такой большой чемодан для белья, могла бы и в сумку положить? Врет».

Четвертая: «Но ведь слезинка… Пятая, шестая, седьмая…»

Я прекращаю думать, тупо бреду за ней по переходу и презираю себя за мягкотелость.

Мы прощаемся на «Киевской» у эскалатора. Я наконец обнимаю ее, пытаюсь поцеловать в губы, она уворачивается, подставляет щеку. Я прижимаюсь к ее щеке, и мы стоим так… Долго. Минуту.

Хорошо так стоять, как будто она моя. Не хочу отпускать.

Не отпущу.

Вдруг я чувствую влагу на своем лице.

Это не я плачу, это она. И дрожит.

Становится очень жалко ее. Это же Королева, моя Королева, и она страдает. Врет мне и страдает. Зачем я держу эту трепыхающуюся птичку в кулаке, зачем мучаю и ее и себя?

Надо отпустить.

Но не отпускаю, шепчу ласково и мстительно на ухо:

– Ну что ты, что ты… Давай до поезда провожу?

– Нет! – срываясь на визг, орет Ира, вырывает у меня пустой чемодан и не оглядываясь бежит по эскалатору вверх.