Жизнь в пространстве (сборник)

не до конца просыпаясь

* * *

что-то вроде скульптуры знания с твердым лицом, преображенным

взрывом; бочки с водой на охраняемой станции иссякающего

состояния; знаковая торговля от камня к камню: тот сам

освобожденный от знака к теплому льнет животному; это книга матери

или танкер без знака, поднятый над водой равниной состояния;

сколько их было в тебе, когда она это читала, когда он сказал: «только

коммунизм приводит в движение слова, делает тело простым, пока ты

в страхе своем навстречу ему раскрываешь танкер лица»

* * *

устройства из огня.

по синей плоскости тянут слепого быка, и ты над ним едешь в машине

признания на один промежуток еще возвращен к пустому станку.

но есть ли там что-то от нас? то, что стало возможным

в прекращенном мышлении

* * *

как будто иглой ты стала, стал этим утром и прокалываешь

восприятие; и снова все в шов возвращается: то, что ты моя мать или

книга, – вы вместе погружены в песок лица.

другими из нас, из нашего опыта, тонкие тени, организующие огонь и

глину, доставляют касание к тебе через невозможный момент,

пропущенный знак в действительной книге

* * *

воображенное поле, и тело, утраченное на границах прерванного

мышления, становится картой застывшей поверхности твоего дыхания;

D. погружает руки в собаку, еще теплую, и делает заключение о

мышлении, но отбрасывается вовнутрь их совместного состояния

гулом новых распределений; они вмешиваются в D.

собаку, омывая временем, чтобы оставить вне восприятия, общего сна,

отраженного в сердцевине выжившего ума. тем временем, там,

в глубине восприятия собственника, D. не может ничего, и судорога

прокатывается по его телу, заставляя непрерывно строиться карту

путешествия; конец путешествия – стать ее проявлением, двигаться ее

животом

* * *

внутреннее слабо размещено; они решают освоить обычный звук,

чтобы затем покрыть им ледник, стать синхронным пространством

голоса и ледника, пораженным теплом состояния.

второго прикосновения движет ледник ума к месту без знака, оставляя

там. они сделали дома из мусора, из новых трудовых сил, чтобы иметь

возможность остаться здесь, но гул ясности был сильнее, чем

ограниченное пространство голоса и ледника, оставленное

иссякающим мышлением.