Изгнанник

Иногда он поражал «маму Наташу» своими совсем недетскими мыслями, своими вопросами, на которые ей трудно, почти невозможно было отвечать ему, потому что он не удовлетворялся таким ответом, каким мог бы удовлетвориться другой ребенок. Он заставлял ее задумываться над ее обязанностями относительно него и начинал уже играть большую роль в ее внутренней жизни…

Он держался по большей части особняком, но иногда вдруг, под влиянием неудержимого порыва, примыкал к сестрам и двоюродному брату, оживлял их, выдумывал всевозможные забавы, рассказывал им какие-то странные истории, которые неизвестно откуда брались у него, заинтересовывал их этими историями, запугивал их даже, действовал на них как-то магнетически, так что они все находились под его влиянием.

Потом вдруг остывал, отделялся от них и начинал снова жить своей, никому не ведомой, таинственной жизнью.

Он был добрый мальчик, очень чувствительный, чуткий: но вместе с этим иногда в припадке внезапного гнева был способен прибить и сестер, и двоюродного брата, нагрубить гувернеру и гувернантке, нагрубить даже отцу, даже бабушке… В такие минуты только «мама Наташа» могла его, да и то не всегда, уговорить и привести в себя.

Дети его не любили и даже то магнетическое влияние, которое он имел над ними, было для них тягостно.

Весь этот день он был очень молчалив, ни с кем почти не сказал ни слова и только все пристально вглядывался в нового дедушку.

– Да перестаньте же! – еще раз своим тонким, властным голоском крикнул он.

Гриша, Соня и Маша раскрыли глаза и разинули рты. Этого они не знали.

– Кто тебе сказал? Откуда ты взял это? – в один голос, почему-то боязливо оглядываясь, прошептали они.

– Знаю, – спокойно и уверенно сказал Володя и так и не объяснил, откуда знает; но они ему поверили, как и всегда.

– Что же он такое сделал?

Володя пожал плечами, раздул свои тонкие ноздри и проговорил:

– Ничего дурного… Он был невиноват…

– Да кто же, кто тебе сказал все это?

– Я знаю! – опять таинственно произнес Володя, и дети больше ничего от него не могли добиться.

– Но ведь если он не был виноват, так, значит… значит, его приняли за другого! – вдруг рассудил Гриша.

– Может быть, не знаю! – рассеянно отвечал Володя и погрузился в задумчивость.