Родительская тетрадь

Так остро пахнет здесь, к чему ни прикоснись:

ореха палый лист, стволы в лишае струпьев…

И как сожжённая вдали от дома жизнь,

клубится пепел на кострах горящих скумпий.

И режет правду свет. И правда же – дотла…

И жгучей серой осыпают землю кедры.

И сквозь ноздрю известняка торчит игла,

вся в каплях крови – куст и ягоды эфедры.

Пусти, зизифус, ты разделся донага,

дай мне сойти к мазутным водам

вниз по склону:

там горький дым углей чьего-то очага,

который стелется над балкой

А —

пол —

ло —

но —

вой.

Воздух плотен, в нём смятение и вой —

гудка профундо и сирены окрик птичий.

И точит ветер, скрежеща над головой,

кривые черные ножи твоих гледичий.

Блик

Всё это – зимний дым. Упавший за ночь иней

восходит, завихрясь под солнечным лучом:

в тумане Чатыр-Даг с его прямым плечом,

и медные дубы, и горы голубые.

А круглое стекло светло и горячо.

В иллюминатор целься, солнце над проливом,

мне виден с высоты лежащий в море блик.

и Крым, воздушный змей,

взлетает ромбом синим

и за плечом моим парит в небесном дыме,

лишь ниточкой-мостом держась за материк.

Шторм

Косые лучи клинками

кромсают громады туч.

И жалит, и проникает

до белого каждый луч.

И тросы, и цепи стонут.

Посмотришь на берег, вниз —

скелеты морских драконов

шеями переплелись.

Валы травяного цвета,

и пена на удилах.

А горизонт фиолетов,

его оседлала мгла.

Каштанов, айвы, орехов

вокруг полегли войска,

и сброшенных их доспехов

поскрипывает труха.

И мельниц воздушных мелют

гремящие жернова.

И разрывая землю,

пробилась в ноябрь трава.

На звук

Любить – так до слёз:

на прощанье дождя закати,

чтоб влажная почва

хватала верней за подошвы,

и не продохнуть от акаций,

и слева в груди

тянуло.

И чтобы разлука – на миг и не дольше.

Сигналь мне отсюда

неведомой птицей в ночи,

которая коротко и монотонно звучит,

как будто у нашего дома на тёмных

ветвях

включают сонар.

Акустический якорь.

Маяк.

На звук и вернусь, подожди.

Пробираясь меж туч,

небесный автобус трусит

по наезженной выси.

Вернусь – и увижу,

как белка и солнечный луч

играют в пятнашки

на древнем стволе кипариса.

Тоннели

Полсрока – здесь, и даже боле.