Родительская тетрадь

И каждый глоток – беспримесный, не палёный:

не утолишь, так хоть отдалишь печали.

Но зреют, зреют на круглоголовых клёнах

крылатки – зародыши ангелов. Или чаек.

Смакуя

Почувствуешь каждым нервом и волоском:

томительный день истёк —

а ведь только начат…

Рыбьим скелетиком с краю на блюде морском

овальном белеет фрегат и его три мачты.

Закат по воде чешуёй словно жар горит,

и след Черномора на пирсе ещё не высох,

и ветер ему доносит: богатыри

посеяли булавы на каштанах и кипарисах.

Смыкаются море и небо, как мидия.

Дай ещё!

Всего-то и было сказки – укус,

а казалась длинной.

Но лето созрело ворсистым персиком и течёт

сквозь пальцы, и мякоть отходит от косточки,

от сердцевины.

Бархатный сезон

Настоящий бархат – ночью,

после двадцати шести.

Тёмных водорослей клочья

шторм успеет нанести.

Шёл бурун в кипящей пене,

обнимал мои колени,

обдавал до головы.

И галдела, и стучала

галька, и носилась чайка

над разливом меловым.

Остывать и правда рано:

август, день сороковой.

Греет щёку вздох леванта —

здешний, радостный, живой.

Так теснит дыханье в Ласпи,

так огромно это счастье —

от морских ослепнуть вод,

захлебнуться долгим вдохом,

слышать ветра свист высокий,

пёстрых сарычей полёт.

А потом над бухтой длинной

солнце катится к земле:

ремонтантная малина

в неге, в дымке, в киселе.

Глажу бархат против ворса.

Вижу горы над Форосом.

Пропадай, моя душа:

словно море, бьётся сердце,

и смотреть – не насмотреться,

и забудешь, как дышать.

Накоротке

Отвыкнешь здесь

держать дистанцию.

Так исподволь,

за кнехт канатом примотав,

швартуют к пристани

усталый катер, а с бортов

покраска лущится.

Прохожий запросто готов

болтать на улице.

Тропинку тайную наверх

укажет пальцем, и

отгонит шершня: по жаре

смертельно жалится.

Как быть с тобой, перетерев

о всякой всячине?

Глазами рыжих фонарей

блестишь собачьими,

и в том же стиле, поперёк,

на водной станции

гребёт на берег паренёк.

И вся дистанция.

Бухта символов

Первый рейс отменён. Всё свежей на рассвете,

и дельфины-азовки гонят рыбьи стада.

А как выйдешь из бухты – закрутится ветер,

вот и катер танцует то туда, то сюда.

Горизонт растворился: нерезкий, нечёткий,

дымка к морю стекает седловиною гор.

Тесен рыбий садок.