Родительская тетрадь

Твой ветер скажет мне о том,

что голос – выдох, вдох – молчание,

так помолчи! – но сам потом

взовьётся, снова отвечая мне,

что после скоротечных гроз

отцу на даче что-то личное,

напившись, благодарный дрозд

поёт над грядами клубничными.

Пусть голос слаб, пусть выдох – блажь.

Тяну как есть, и делать нечего.

Цепляй слова, мой карандаш —

и хоть цикадой, хоть кузнечиком…

Млечно

На город туман опустился впотьмах.

Туман молоком заливает дома,

и каплями жёлтого масла

уже растворяются в нём фонари

да теплится пара окон изнутри:

погасли… и это погасло…

И где тут вперёд и куда тут назад?

И папе бы время опрыскивать сад,

да только беда – нездоров он.

Пахнуло весной из февральских окон,

и поит миндальным своим молоком

голодную землю корова,

и влажно дыханье её у щеки,

глотает дорогу и съела шаги:

вот чайка заплакала где-то,

а где она, чайка – поди отыщи,

и сливочной пеной цветы алычи

стекают на кончики веток.

Широкие лапы до самой земли

у кедров атласских, намокнув, легли

и головы свесились набок.

А чайка всё плачет и плачет вдали.

Хлебни этот белый и стылый налив:

он горек, и солон, и сладок.

На город, который с рожденья знаком,

который и любит, и нянчит тайком —

уж больно характер суровый —

украдкой глаза осушая платком,

смотри: ты впитала его с молоком

телком от туманной коровы.

И якорь рога выставляет вперёд,

и месяц по небу триерой плывёт

над млечным сиянием бухты,

в тумане курантов звенит бубенец,

дышать тяжело, а когда наконец

заплачешь – и легче как будто.

Гроза

Раздумывает – сохнуть ли? – трава,

пока ещё не колются колосья,

и мнётся мак, и шёлков, и кровав,

то выгибаясь, то кидаясь оземь.

Медовый дрок, пуховый тамариск

пронзительней в лучах на фоне тучи.

С изнанки тополиный замшев лист,

и у платанов кроны ветер пучит.

Сгустилось время поздних майских гроз.

И так они желанны, эти грозы,

пока сочится смолкой абрикос

и бронзов жук во рту у чайной розы.

От молнии, шарахнувшейся вниз,

гремуча смесь пыльцы, озона, пыли.

Вскипел асфальт от пузырей и брызг,

и в ужасе кричат автомобили.

И треск, и трепет. Ливень наконец

припал к земле – и жадную целует.

Так долго шёл к тебе, и вот он здесь.