Ничего не скажу

И глава правительства в виде Горбачёва говорит мне:

– Мы вас не берём. У вас обнаружены ковидные блохи.

Проснулся, опять же, в поту. И что это? Эхо пандемии? А где же гениальный Фрейд с его искрометным «Толкованием сновидений»?

Сон третий (положено примеров приводить по три).

Меня посылают от некого издательства «Савва унд Муся» на Камчатку за инжиром. На Камчатке – фантастический урожай инжира благодаря гейзерам. Гейзеры греют корни инжира, и инжир вырастает размером с верблюда.

Об этом сообщило агентство «Блумберг». Я срочно лечу за камчатским инжиром. Но мой рейс почему-то объявлен не на Камчатку, а на Сахалин. Выясняется, что на Сахалине выращен рекордный урожай японцев. Мне строго запрещено их собирать.

Разумеется, пробуждаюсь в поту. В холодном, по классике.

Ау, Фрейд! Где ты? Сахалин – это сублимация Камчатки? Инжир – это фаллос? Тоска от тебя исходит, Фрейд, с твоими толкованиями.

Всё, заканчиваю.

В моём рассказике нет никакой морали.

Я всего лишь хочу сказать простую вещь: сон – это просто сон. Про не сон, но все равно сон. В том смысле, что сон про не сон есть сон, а не сон про сон есть не сон, как и сон про не сон.

Смотрели «Волшебную лампу Алладина»? Там принцессу убеждают, что ей все приснилось.

Давайте договоримся: весь этот кошмар с ковидом, удалёнкой и прочими вакцинами нам только приснился, как в сказке. Давайте дружно проспимся, а потом проснемся.

Это был всего лишь сон.

Про не сон. Давайте сделаем так, чтобы это транснациональное сонное марево скорее рассосалось.

И будем жить дальше. Под голубым небом. В бору с рыжими соснами. И будет журчать река, и будет пахнуть костерком. И мы будем наминать картошку с тушенкой, как матерые гастрономические алхимики. А вокруг будут родители, жёны, дети, друзья, собаки и кошки. Не считая хомячков и попугаев.

И без всяких пронесонов и писькиной фрейдятины.

Ничего не скажу

Антонина Сергеевна Гуняшкина – это консьержка в доме, в котором я жил десять лет назад.

Я довольно часто меняю место жительства. Так уж сложилась жизнь.

На вид Антонина Сергеевна – что называется, божий одуванчик.

Было ей тогда где-то под восемьдесят. Смотришь на нее – и мурашки умиления бегут, как некие наномустанги от гипофиза к копчику.

Глазки – васильки. Носик – опёночек. Ротик – с икоркой бутербродик.