И в сотый раз я поднимусь

Вот жизнь, видимо ценя истинного и смелого любителя острого сюжета, подбрасывала ей это добро щедрой рукой:

– Держи и расхлебывай, как умеешь!

Саша не принадлежала к тем дальновидным людям, любящим предварительно, с тщательностью шахматных игроков просчитать действия окружающих на сто ходов вперед. Ей нравилась инициатива партнера, неожиданность, пусть даже горькая. В непредсказуемых взаимоотношениях, в переплетениях судеб жизнь виделась настоящей: стервозной, коварной, ветреной, прекрасной – в общем, такой, о которой мечталось.

Решившись поверить в возможность дружбы с незнакомцем, Саша, со все еще зажатым в кулаке мокрым кружевом, спросила о самом для нее сейчас важном:

– Слушай, Гораций, – она, конечно, знала, что в «Гамлете» был Горацио, но Гораций звучало менее театрально, – слушай, ты не смейся и не удивляйся. И если не знаешь, не отвечай. Как ты думаешь, от поцелуя может получиться ребенок?

После короткой паузы новый друг твердо ответил:

– Нет.

– Даже от самого-самого настоящего?

– А больше ничего не было? Кроме поцелуев?

– Ты что? С ума сошел?

– Тогда еще раз повторяю: нет.

Саша почему-то сразу успокоилась. Она рассказала Горацию все-все: и про Грига, и про снег, и про фонарь, с его «бессмысленным и тусклым светом», и про то, на чем так настаивал влюбленный студент.

– И что мне теперь делать? – спросила она. – Я не хочу с ним расставаться, но и быть женщиной, хоть это звучит гордо, тоже не хочу.

– Поступай, как знаешь, но вот что я тебе скажу, – послышался чистый мальчишеский голос, – кобель он, твой музыкант. Так ему и скажи. Вот он тебе позвонит и если опять такое предложит, скажи ему: кобель ты. Это, мол, мой друг просил тебе передать.

– А если он обидится? – наивно поинтересовалась все еще не привыкшая к бранным словам девочка.

– Ну и черт с ним. Что ты, без него не проживешь?

«А ведь проживу, да еще как», – радостно подумала она, удивляясь, как легко ушли от нее горести, так долго точившие ее.

Попрощавшись и взглянув на часы, Саша удивилась тому, что общались они больше часа и что она вообще когда-то могла всерьез беспокоиться из-за таких пустяков, как поцелуи.

3. Другой сюжет

В то время как она страдала, трепеща от возможности появления у нее ребеночка от мифического сперматозоида-диверсанта, некоторые ее подруги попадали в истории гораздо более остросюжетные.