Когда все сказано

Пока Тони еще хватало сил, я ставил поднос ему на колени, и он ел самостоятельно, однако через какое-то время брат уже не мог даже подняться. Я подкладывал ему под спину подушку и кормил кусочками хлеба. Когда он бывал в настроении повеселиться с едой, что случалось нечасто, я раскладывал крошки хлеба повсюду вокруг него так, чтобы он не мог до них дотянуться, и мы хохотали. Правда, теперь я понимаю, что ничего смешного в этом не было, но мы находили хоть какой-то способ не унывать.

По вечерам я рассказывал ему, как прошел день, что происходит за границей участка, а Тони со временем так ослаб, что перестал отвечать мне, и я привык слышать лишь звук собственного голоса.

– Знаешь, что меня раздражает, Тони? Наши поля ведь ничем не отличаются от соседских, но ты бы видел, какие камни я сегодня вытаскивал из их земли. Валуны, настоящие валуны. Всю спину надорвал.

В основном он просто лежал и слушал, не в силах что-либо сказать в ответ.

– Со старшим Доллардом, не поверишь, стало только хуже.

Весь на иголках с тех пор, как прогнал Томаса. Мать и дочь тоже на взводе. По словам кухарки, все члены семейства теперь друг с другом не разговаривают. Подумать только, лишил наследства из-за какой-то чертовой монеты!

Меня ничуть не мучила совесть из-за того, что монета, ставшая причиной изгнания Томаса, лежит под подушкой брата. Только ему одному я рассказывал, как часто избивает меня хозяйский сын и как сильно я боюсь его разозлить. И отец с матерью, и сестры видели шрам у меня под глазом, но никто не поинтересовался, в порядке ли я.

Да мне, если честно, и не хотелось бы отвечать на их вопросы. Почувствовал бы себя настоящим идиотом, жалуясь, что рана до сих пор болит. И все же, время от времени, пока Тони морщился от боли во сне, я снова описывал ему случившееся.

– Когда-нибудь, Морис… – забормотал он, чем жутко меня напугал – я-то был уверен, что брат спит. Он откашлялся и продолжил: – Когда-нибудь этот ублюдок получит по заслугам.

– Тише, Тони. Попей воды. Мне достанется от мамы, если она увидит тебя таким взвинченным. Я вообще не думал, что ты меня слышишь.

Я протянул ему чашку, и он крепко обхватил мою руку. Прерывисто дыша, Тони посмотрел мне в глаза и добавил:

– Морис… все наладится, вот увидишь.

Пока я сидел рядом со спящим братом, он пытался набрать в легкие недостающего воздуха, но с каждым днем дышать ему становилось все труднее.