Вольтерьянец

Да, понимаю, – того, что я сказал вам, мало… но успокойтесь же – весть моя добрая не потому только, что он вернулся, а потому, что вернулся именно таким, каким мы с вами его ждали. Я успел кое о чем расспросить его и доволен им. Он намерен вас разыскивать и никакого понятия не имеет о том, что вы здесь: карлик не проговорился.

– Я в этом не могла и сомневаться.

– На этих же днях он здесь будет, сами увидите, каков он. Я и хотел предупредить вас и при этом дать вам совет, как его встретить.

– Как его встретить, ваше высочество… как же иначе могу я его встретить, если не как старого друга?

– Да, конечно, поверьте мне, о дружбе не будет и речи, он потребует от вас другого, и вот тут-то вы и должны быть осторожны, слышите ли, сразу сдаться и не думайте – я вам это запрещаю! Вы должны будете не на словах только, а на деле убедиться в его раскаянии, пусть он хорошенько заслужит свое прощение – иначе он вас не получит, мы вас не отдадим ему.

Таня слабо улыбнулась.

– А ведь вы меня еще, видно, мало знаете, ваше высочество, – мне не нужно вашего запрета и вашего предупреждения.

Тогда я была совсем ребенком, а все же ведь справилась с собою, теперь же, неужели вы полагаете, что я сделаю решительный шаг, решительный, бесповортный, не получив твердой уверенности, что новой ошибки не будет? И нечего вам больше говорить об этом. Только скажите мне, ваше высочество, как вы его нашли? Здоров ли он?.. Изменился… каков стал он теперь?

– Да, он изменился, уже далеко не мальчик… впрочем, вам, сударыня, верно, не того надобно, – с улыбкой прибавил Павел, – верно, желаете знать, не подурнел ли ваш Сергей Борисыч? Успокойтесь, и в этом не хуже стал, чем был, на мой взгляд, даже лучше.

– Я о красоте его вовсе не думала, – серьезно ответила Таня, – но вот вы заговорили о красоте и наводите меня на новую мысль. Я-то с тех пор изменилась, мне ведь уже двадцать пять лет – для девушки это годы большие. Вы должны знать, ваше высочество, что я не много думаю о своей наружности – даже великая княгиня не раз меня бранила за это – но я все же хорошо знакома с зеркалом, и зеркало говорит мне, что я очень изменилась и уже, конечно, не в свою пользу.

Павел Петрович откинулся в кресле и смерил Таню острым, внимательным взглядом.

– Да, вы изменились, – проговорил он после минутного молчания, – но только не смейте клеветать на себя – вы стали несравненно лучше, чем когда я узнал вас.