Живые люди

– За что исключили? – строго спросил латинист.

Это был трудный вопрос, формулировка там была убийственная. «За пособничество троцкисту». Но разве такое произнесешь. Артур покачал головой:

– Он мне не говорил.

– Когда апелляция?

– Уже… опять отказали.

Евгений Серафимович надолго задумался. Но тут зазвенели звонки и в комнату уже кто-то ломился.

– Почему вы мне это говорите?

– Вы член парткома и… и хороший преподаватель… И человек.

В дверь стали входить студенты. Латинист сказал:

– Я подумаю, – и исчез.

В коридоре ждала Рогова.

– Ну, – сказала она.

– Что ну, – не понял Артур.

– Идем в музэй.

Она не только писала неправильно, а еще и произносила это слово через «э» оборотное. Это вызвало раздражение, и Артур отрезал:

– Прости, я занят.

Она вроде обиделась и ушла. А Артур стоял, все еще не в силах понять, что же будет дальше.

* * *

Через несколько дней при входе на истфак Смирнов неожиданно увидел портрет в рамочке, подошел поближе и вдруг дернулся.

Это был Евгений Серафимович, латинист, член парткома, которому он решился поведать свою тайну. Еще вполне крепкий мужик с легкими залысинами.

Что-то погнало Артура в партком узнать, когда похороны.

Там ему сказали, что латинист не такая уж большая шишка, чтобы по нему устраивать гражданскую панихиду, поэтому если хотите с ним попрощаться – вот вам телефон, спросите вдову.

Вот этого Артуру совсем не хотелось – не любил он и не умел выражать сочувствие. Но тут появилась Лариса и спросила, что случилось.

Короче, они поехали вдвоем к черту на куличках прощаться с совсем неизвестным им человеком. Но Артур оправдывал себя, считая, что у него есть кодекс чести и он ему следует.

Они оба помолчали над гробом в больничном морге, потом Артур неуклонно потащил ее на кладбище. Лариса сопротивлялась и спрашивала: «Кто он тебе такой, почему ты так переживаешь?»

И тогда он открыл ей свою страшную тайну. Лариса отреагировала странно:

– Ты считаешь, что виноват в его смерти?

Артур обомлел:

– Я?

Тогда Лариса сказала ему очень серьезно:

– Ты ни в чем не виноват.

Артур почувствовал их тайное соперничество. Впрочем, смерть латиниста еще не означала, что он не успел дать ход его делу, вполне мог поделиться с нужными товарищами.