Живые люди

Нижние тоже довольны – перестанут у них над головой топотать.

* * *

Ну вот и Москва! Какое непривычно гулкое парадное. И городские цветы ярко-желтые, едко пахнущие – календула. Любимое лекарство у Бабы Яги. От всего лечит.

Первое сентября Артур запомнил плохо. Ощущение сумятицы мешало осознанию значимости момента. Толпы студентов во дворике на Моховой совсем не походили на передовой отряд молодежи, о котором кто-то талдычил в приветственной речи. Но гремела музыка, хохотали студентки, все обнимались, и у него зарябило в глазах.

Потом целую неделю разбирался со своим окружением, расписанием и расположением аудиторий.

Идут занятия. Обе девушки Артура с ним в одной группе. В этом повезло. А в остальном…

Артуру очень нравится латынь. Он помнит, как папа прежде любил читать чеканные строки Вергилия, выученные в дореволюционной гимназии.

А теперь… Теперь получается, если апелляции у отца нет, то Артур совершил подлог, просто наврал в своей анкете. И если вскроют обман? В лучшем случае сразу выгонят из университета, а в худшем – думать страшно.

После очередного семинара по латинской грамматике Артур подходит к преподавателю. Этот симпатичный человек вызывал у него доверие. Он не просто преподаватель – он член партбюро.

– Евгений Серафимович, можно с вами поговорить?

Латинист удивлен. Студент старательный, занимается хорошо, только что выступил на семинаре, цитировал Вергилия.

– Пожалуйста, – говорит он, пряча в портфель свои бумаги.

Артур мнется – рядом вертится доносчик Кочетков, у него тоже вопросы к лектору.

– Пусть сначала он, – говорит Артур и выходит из коммунистической аудитории.

К нему тут же подбегает Рогова, сует записку и исчезает. В записке написано: «Встретимся в музеи Ленина, там выставка подарков Сталина».

Артур поморщился, исправляя ошибку в слове «музеи» на «музее». А тут появились довольные друг другом Кочетков и латинист.

– Так о чем речь? – поинтересовался преподаватель.

Кочетков, к счастью, исчез.

– Это конфиденциально.

Латинист сразу понял и завел его в небольшую пустую аудиторию. Смотрел требовательно и строго.

– При поступлении я ошибся в анкете.

– Если вы русский знаете так же хорошо, как латынь, – это не беда! – улыбнулся преподаватель.

– Я написал, что отец член партии, а в это время его исключили. Он подал апелляцию, и я думал, что так можно… написать. Он член партии с двадцать четвертого года.