Иногда корабли

Мне почти что не страшно стоять на краю.

Я читала безумное, злобное, мёртвое.

Я держала в руках безысходность свою.

Говорила с несмогшими, даже с не ставшими,

Не боюсь нелюбви, тошноты, темноты,

Только самое страшное – самое страшное —

По косой, меж линеек: «Хочу быть, как ты».

Не хоти, подрасти, передумай, куда же ты.

В тесной вазе лениво томятся цветы,

Это лето почти что до капельки дожито,

Капля лета убьёт… Это лошадь? Нет, ты!

Это просто цветы, это стало традицией.

Дома будет покой, тишина и кровать,

Это я убиваю тебя эрудицией,

Потому что я плохо могу убивать.

Много ветра и много горячего дерева.

«Жи» и «ши» напиши обязательно с «и».

Вот я стала учителем, что я наделала.

Вот тебе моё счастье, не бойся, носи,

Притворяйся, как я, что ты сила, что ты сейчас переделаешь всё.

Что все выси – тебе.

Мы когда-нибудь встретимся – дней через тысячу.

И боюсь, что опять, как всегда, в сентябре.

Беспокойные чёлки, над бровью две родинки,

На коленках белёсо сияют бинты.

На последний урок мы приносим смородину,

В мягких ягодах вязнут щербатые рты.

Мне нельзя молоко.

У меня есть два братика.

Я хочу в туалет.

Я хочу моряком.

Без линейки, смотри, я рисую квадратики.

Можно я – через год – тоже буду звонком?

«…»

То есть тень помещается в тень. Что-то будет, да чёрт бы с ним,

Будет долго и счастливо, как там бывает всегда.

Луч фонарика медленно, нежно ползёт за автобусом.

Это лошадь? Да нет, это бабочка, бабочка, да.

Про языки

Она всю ночь училась своим наукам, каким-то нанайцам, а может быть, финно —

уграм. Или другим неведомым языкам. Раз в две недели он входит к ней рано

утром, стараясь не разбудить ни единым звуком, стараясь не отражаться среди

зеркал. Солнце забралось в ее золотую прядь. Первый столичный поезд приходит

в пять.

А первая электричка приходит в шесть. Она сопит в две дырочки, нос в подушку.

Он напевает, стоит под горячим душем. Хозяйский кот испуганно дыбит шерсть.

Она все спит. Так просто спокойно быть с ней рядом, сны ее рассмотреть цветные.

Он научился уже приносить цветы ей, но плохо пока умеет их подарить.

А солнце светит во всю неземную прыть. На стенке тень от листьев сквозит резная.

Она себя не любит – он это знает и тем еще смешнее ее любить. И убеждать ее,

и боготворить, носить на руках по улице – всё без толку.