В стране «Тысячи и одной ночи»

Мы поздоровались, обменявшись любезностями.

– Альхамдулилла! – Хвала Аллаху! Я в полном здравии, -ответил он на мой вопрос.

Я отпил кофе, ожидая, когда Оттоман заговорит о деле.

Какое-то время он всматривался вдаль – на Атлантический океан, устремлявший волны к берегу. Потом снял очки и потер переносицу.

– С тех пор, как мы встретились у могилы Хишама, – начал он, – я все думал о нашем друге, о том, что для него было важным.

– Марки, – сказал я.

– Да, конечно, – улыбнулся Оттоман. – Но не только.

– Еще – поучительные истории.

– Именно! Излюбленное занятие Хишама. Он был великолепным сказителем.

– Да, он умел рассказывать.

Сидя в любимом кресле, Хишам мог говорить с утра до вечера. И мысль о том, что после беседы с ним человеку становится лучше, давала ему утешение.

– Я хочу, чтобы о наследии Хишама помнили, – сказал Оттоман. – Хочу, чтобы другие на примере историй учились различать добро и зло – как Хишам, слушавший в детстве притчи своей бабушки.

– Но в наше время все только и смотрят, что сериалы, – сказал я.

Оттоман придвинулся ближе, опираясь рукой о мое колено.

– Мы можем изменить положение вещей, повернуть время вспять, – с жаром зашептал он. – Мы можем побороть систему, и сказители снова заговорят.

Вернувшись домой, я застал Османа взволнованным – он беспокойно расхаживал туда-сюда. Рядом с ним стоял высокий, худощавый мужчина в джеллабе необычайно яркого зеленого цвета. Он был в очках-авиаторах и производил впечатление актера из индийского фильма.

– Это Лайачи, мой брат, – нервничая, представил мужчину Осман. – Ему тридцать один, и он ищет работу.

– Вот как! – ответил я.

– Хамза ушел, значит, место свободно, – сказал Осман.

– Но я не теряю надежды вернуть его.

– Нет, месье Тахир, – быстро заговорил Осман. – Он не вернется – ему стыдно.

Я до сих пор так и не узнал, в чем дело, поэтому надеялся на возвращение Хамзы.

– Вы могли бы нанять Лайачи временно, – уговаривал Осман.

Против такого предложения я не возражал.

В битве за расположение маленького Тимура Зохра одержала победу. И отныне мой сынишка передвигался по дому на закорках у Зохры. Едва только он видел Фатиму, принимался шипеть как змея в высокой траве. Когда я сделал ему замечание, он сказал: Зохра его научила. Тимур вытащил упаковку конфет и развернул все, до единой. Набив конфетами рот, он одним махом, давясь, проглотил их.