Песня первой любви

И он трясущимися руками полез в «дипломат» и вытащил оттуда черный конверт.

– Во дают! – изумился его собеседник. – Ну дают!

А одна фотография и выпала из пакета. Она упала слева от Омикина, так что он невольно углядел ее краешком глаза.

И – умер! Заснувшая, пьяная, совершенно голая валялась она на растерзанной постели, омерзительно вывернув ноги.

– Господи! – простонал Омикин, потянувшись к фотографии.

Но молодой человек его опередил. Неуловимо ловким движением он выхватил из-под ладони Омикина фотографию и заговорил грубо:

– А ну отвали, козел, старая плешь! Тебя тут просят? Отвали, к тебе не лезут, и ты сиди, кушай, пережевывай пищу!

– Врежь ему по кумполу, – посоветовал хмурый молодой человек.

– Люся это, Люся, моя жена! – стонал Омикин.

– Или давай я врежу, – сказал хмурый.

Но главный молодой человек остановил рукоприкладство, потому что он опять повеселел.

– Да ты чего болтаешь, отец? Ты чо? Ну на, на – посмотри, если хоцца, если уж так хоцца, – подмигнул он напарнику.

Омикин трясущимися пальцами взял фотографию. И точно – мерзкая эта, прежняя картина осталась, мерзкая эта женщина по-прежнему лежала. Но это была совсем не Люся.

– Это ж сама Щека и есть! – сияя, сказал молодой человек. – Ну, отец, видать перетрухал, что накрылся твой семейный очаг, с тебя причитается, – обратился он к Омикину.

А тот внезапно ослабел, сел на негнущихся ногах, набрал побольше воздуха, и вдруг его неудержимо вырвало, прямо на эти мерзкие тарелки, на этот заплеванный стол, он даже испустил от напряжения резкий неприличный звук.

– Эй, ты, ты чо, ты чо? – попятились молодые люди.

А он икал, его трясло, выворачивало, кружило.

– Да выкиньте вы его кто-нибудь отсюда, вонючку! – крикнул какой-то посторонний тип.

– Да он вроде непьющий, – сказала буфетчица.

– Пьющий, непьющий, а чо вонять? – резонно заявил тип.

– Да он, может, больной, – заступалась буфетчица. – Вам плохо, товарищ?

Омикин поднял помутневшие глаза.

– Не надо меня выкидывать, я сам уйду, – забормотал он. – Не надо, я сам.

И поднялся, но вдруг дико вытянулся и закричал:

– Сам уйду, а вы оставайтесь, так и так вашу мать!

Окружающие засмеялись.

– Ну, а ты говорила, что непьющий.

– Да уж и не знаю, – засомневалась буфетчица.