Цветы Зла

Вдруг, засияв, является виденье;

В нем – грация и блеск, – и сразу в том

Восточном и медлительном движеньи,

Когда оно заблещет целиком,

Я узнаю обличье гостьи чистой:

Она! – мрачна и все-таки лучиста.

II. Аромат

Читатель! Изредка хотя бы, но вдыхал,

Дух опьяняя свой, ты зерна фимиама,

Что сладким запахом переполняют храмы?

Иль аромат саше, что мускус напитал?

И в настоящем всё прошедшее упрямо,

Таинственно восторг глубокий пробуждал?

Так вспоминаний цвет прекрасный обрывал

Любовник радостный на милом теле дамы.

Так волосы полны тяжелые твои

(Саше ожившее, кадильница алькова!)

И диким запахом, и запахом лесного;

А в платье бархатном, в одеждах кисеи,

Что юностью твоей невинною объяты,

Вздымаются мехов звериных ароматы.

III. Рама

Картине, писанной взыскующей рукою,

Невольно рама блеск какой-то придает

И от безмерности пространства и широт

Отделит прелестью таинственной такою, –

Что сочетаются всегда с ее красою

И мебель, и металл, и ценность позолот,

И кажется, что всё к ней рамой подойдет,

Прозрачность чудную не заслонив собою.

Ей кажется самой, что всё ее любить

Вокруг пытается! Ей сладко утопить

В лобзаньях шелковых ее одевших тканей

Свой чудный стан нагой, дрожащий, и она,

В своих движениях груба или нежна,

Блистает грацией по-детски обезьяней!

IV. Портрет

Болезнь и Смерть в золу нещадно обратили

Дотла огонь, что был воспламенен для нас;

От нежных этих глаз, что так ревнивы были,

От губ, где сердце я свое топил не раз,

От ласки, что была, как утешенье, властна,

От чувств, которые стремительней лучей, –

Что сохранилось?! Ах! Душа! О, как ужасно!

Лишь бледность контура! След трех карандашей,

Который, как и я, погибнет одиноким;

Старик неправедный, о Время! Контур ты

Стираешь каждый день своим крылом жестоким!

Убийца черный ты и Жизни, и Мечты!

Но в памяти моей убить не в состояньи

Ее, – кто славой был и в ком – очарованье!

40.

Тебя пою в стихах; коль будущих веков

Достигнет счастливо само мое названье,

Вселяя в мозг людей вечернее мечтанье,

Как будто бы корабль под ласкою ветров, –

То память о тебе, как древнее сказанье,

Усталостью томя чтецов и гусляров

И цепью сковано таинственных оков,

Повиснет между рифм и гордого звучанья.