Щелкунчик и Мышиный король

 – Моим бравым гусарам надо отдохнуть, но пока я тут, ни один из них не посмеет даже немножко вздремнуть!

Он отправился спать, а Мари стала упрашивать маму позволить ей на крохотную секундочку остаться, чтобы кое-что прибрать. Она была такой разумной и послушной девочкой, что фрау Штальбаум могла совершенно спокойно оставить её без присмотра. На тот случай, если Мари всё же слишком увлечётся новой куклой и другими игрушками и забудет потушить свечи, мама сделала это, так что комнату теперь освещала единственная висячая лампа, разливавшая приятный приглушённый свет.

– Смотри, доченька, не засиживайся, а то проспишь завтрак, – сказала мама и, поцеловав Мари, ушла в спальню.

Едва оставшись одна, девочка принялась за то, что больше всего её беспокоило, но в чём не хотелось признаваться даже матери. До этого она носила бедного Щелкунчика на руках, завёрнутого в носовой платок, а теперь осторожно положила на стол, тихонько развернула и осмотрела повреждения.

– Ах, Щелкунчик, ты только не сердись на братца: он вовсе не нарочно – просто немножко огрубел от трудностей солдатской жизни. По сути, он хороший, добрый мальчик, уверяю тебя. Как только крёстный Дроссельмайер вставит тебе прочные зубы и вправит плечи, ты опять повеселеешь – он очень умелый мастер.

Едва Мари произнесла это имя, рот Щелкунчика страшно искривился, а в глазах как будто сверкнули зелёные огоньки, но не успела девочка испугаться, как на его лицо вернулась обычная скорбная улыбка.

Мари подумала, что виной таким изменениям – поколебавшееся из-за сквозняка пламя лампы.

– Ну не глупо ли! Так испугаться, что чуть не поверила в способность деревянной куклы гримасничать!

Мари взяла Щелкунчика в руки, подошла к шкафу, присела на корточки и обратилась через стекло к своей новой кукле:

– Я очень прошу тебя, Клара, уступить свою постель бедному Щелкунчику: уж обойдись как-нибудь диваном и не забудь, что ты совсем здорова и хорошо себя чувствуешь, иначе у тебя не было бы таких румяных щёк.

Клара, в своём рождественском великолепии выглядевшая очень гордой и недовольной, не проронила ни словечка в ответ.