Хранительница царских тайн

В процессе оформления документов Марина услышала, что красавца зовут Сеней, и приехал он из Твери. Друг, которого звали Александром, откликался исключительно на короткое «Санек». Невзирая на седые волосы, «прилипала» всячески демонстрировал неистребимый юношеский задор.

– Меня зовут Мария, – по-русски представилась девушка-портье и протянула магнитный ключ. – Поднимайтесь на второй этаж, вещи доставят следом.

Через минуту Марина была у двери своего номера и, проведя по датчику замка магнитным ключом, открыла дверь.

Служащий, а это был тот, в «украинской свитке», что забирал из автобуса поклажу, побледнел так сильно, насколько это возможно, имея коричневый цвет кожи. Он жестами объяснил, что стучал, но она не услышала.

Оставив сумку, «украинец» сбежал, не дожидаясь чаевых.

Марина заперла дверь, медленно подошла к окну и, прислонившись к стеклу, долго стояла так, вглядываясь в темноту.

– Не пойду сегодня на пляж… – сказала она и тихо заплакала.

Глава 9

Полиция уже здесь

Когда Сергей Дуло свернул на дорогу, ведущую к усадьбе Бекешевых, пошел снег. Было никак не меньше восьми часов вечера. Уставившись в лобовое стекло, Сергей думал о том, что незваный гость – хуже татарина. Являться без предупреждения в чужой дом в столь позднее время было непростительным хамством даже при наличии веской причины.

«Здравствуйте, я из полиции, нами обнаружен труп вашей жены», – так он должен сказать Бекешеву.

Сергей Дуло ощутил неприятное покалывание в области сердца.

Много лет назад, выбирая профессию, он даже не предполагал, какую цену заплатит за этот выбор. Не было ничего героического в том, что приходилось работать днем и ночью. Ведь именно так поступали те, кто был рядом. Два первых ранения оказались пустяшными, но третье заставило сильно поволноваться его вторую жену.

Лариса честно отсидела у больничной койки полагавшиеся для выздоровления месяцы, а потом ушла, даже не оставив записки. Да и что она могла написать? Наверное, то же, что четырьмя годами раньше написала первая жена: «Прости, я так больше не могу».

Восемь из десяти сбежавших жен полицейских пишут похожие слова. Ничего другого еще не придумали.

Потом были три года почти беспробудного пьянства.