Четвертая высота. Это моя школа

– А уроки вам не надо делать?

– Нет, мы уже все сделали.

Петр Николаевич улыбнулся и посмотрел на Людмилу Федоровну:

– А ты, Люся, не устала?

Людмила Федоровна покачала головой, но Катя поняла, что она устала. Она даже с трудом сняла с Вити его пушистую курточку. Весь красный, вспотевший, со взъерошенным светлым хохолком, он остался в легкой голубой рубашечке.

– Мама, это чьи девочки? Твои? – спросил Витя.

Людмила Федоровна ответила ему кивком головы, а Катя совсем смутилась.

«Еще считает нас своими, – подумала она, – а мы-то! Мы-то!.

– Ну, нам пора, – сказала Катя решительно.

Витин папа помог девочкам снять с вешалки их пальтишки, открыл дверь и сказал:

– Ну, веселей, товарищи! Не унывайте!

Когда Катя и Аня остались наконец одни – на площадке лестницы, – они посмотрели друг на друга и сначала не могли выговорить ни слова, а потом Катя сказала:

– Ужасно! Что теперь делать? Ах, Аня, как это на нас такая глупость нашла?

– Да ты про что? Про Анну Сергеевну или про Людмилу Федоровну? – спросила Аня.

– Про обеих! – твердо сказала Катя. – Неужели ты не понимаешь, Аня, что получилось? Анну Сергеевну мы обидели, Людмилу Федоровну подвели!

– Ну чем же это мы ее подвели? – удивилась Аня.

– А тем! – сердито сказала Катя. – Ты что, ничего-ничего не поняла про честь полка? Ну вот представь себе – будет педсовет. Спросят Анну Сергеевну: «Как ваш класс?» Она скажет: «Прежняя учительница распустила их. Они плохо учатся, грубят, вести себя не умеют».

– Слышала, – шепотом сказала Аня.

– То-то и есть.

Катя присела на край холодного, под мрамор, подоконника и стала постукивать пальцами по запыленному стеклу.

– Вот что, Аня, – вдруг сказала она решительно. – Давай дадим друг другу клятву, что с завтрашнего дня всё начнем по-другому.

– Да что – все?

Катя слегка прищурилась.

– Ну как тебе объяснить?.. – медленно сказала она.

– У тебя нет никаких недостатков, – сказала Аня. – Это и моя мама всегда говорит.

– Ну да, «нет»! – усмехнулась Катя. – У нас дома всегда говорят наоборот, что их слишком много. И я даже сама знаю – какие. Так вот, дадим сейчас же, тут, перед дверью Людмилы Федоровны, честное пионерское, что все переделаем. Ведь мы же пионерки!

– Конечно, – серьезно сказала Аня.