Путешественники поневоле

Нежные руки моря раскачивали судно, мирно убаюкивая их, а плещущаяся вода напевала им свои песни. Двое мужчин обменялись довольным хмыканьем.

– Том, – сказал веснушчатый.

– Что? – отозвался тот.

– Это просто прекрасно.

Они лежали, погруженные в свои мысли.

Парящий в небе ястреб-рыболов внезапно развернулся и спикировал к воде. Высокий лениво повернул голову и наблюдал, как птица схватила что-то в волнах и медленно поднималась, держа в когтях сверкающую серебристую рыбу.

– Та птичка снова намочила ноги.

Какая жалость, – сонно пробормотал высокий. – Она все время, наверное, простужается. Ей бы резиновые сапоги не помешали. Да и смотрелись бы они отлично. Будь я на ее месте… о, Господи!

Он приподнялся, глядя в сторону берега, и закричал:

– Тед! Тед! Тед, смотри!

– Что там еще? – лениво спросил веснушчатый. – Ты орешь, как в тот раз, когда я тебе в ногу дробью попал. – Он тихо захихикал.

Высокий сделал взволнованный жест, который был понятнее слов. Его спутник вскочил и испуганно уставился в сторону берега.

– О, Боже мой! – вскрикнул он, как будто его ножом ударили.

Берег превратился в длинную коричнево-зеленую полосу, на которой блестели металлические крыши отелей. Сила волн унесла их далеко от земли. Двое мужчин в панике начали метаться по плоту.

– Что же нам делать? Что же делать? – простонал веснушчатый, трепеща от ужаса в объятиях своего фантастического костюма.

Вид далекого берега, казалось, зачаровал высокого, и он некоторое время молчал, но затем резко сбросил оцепенение и повернулся к веснушчатому.

Сложив руки на груди, высокий сказал угрожающим тоном:

– Вот, значит, как? Это все твоя проклятая гордость, твой дурацкий купальный костюм, твоя чертова глупость! Так ты погубил своего лучшего друга.

Он отвернулся. Его спутник дернулся, будто его ударили, и умоляюще вытянул руки.

– Том, ну, Том, – жалостно залепетал он. – Не дури.

Казалось, что даже широкая спина его друга презрительно ухмылялась. На горизонте появились три корабля, а на далеком берегу цвета сменяли друг друга.

До них донесся далекий свисток паровоза, будто он сигналил с небес.

– Том! Том! Дорогой друг, – дрожащим голосом произнес веснушчатый. – не говори так со мной.

– О, конечно, – ответил тот через плечо, все еще отвернувшись. – Значит, я должен все это сносить молча? Мне и слова нельзя сказать? Может, мне еще порадоваться?

– Ну, я… я… – начал веснушчатый.

Внезапно высокого охватила ярость.