Только и разговоров, что о море

– Это будет медленно и больно?

– С высокой вероятностью, всё произойдёт быстро, но ничего гарантировать не могу.

– И что, никаких шансов?

– Ну почему же, если не всё, то многое в ваших руках, как и прежде. Я дам вам направление к диетологу, вы же посещали его?

– Неоднократно, – кивнула Фэй.

– И наверняка получили рекомендации. Но в свете новых данных диету нужно ещё немного подкорректировать, тромбоз выдвигает нам дополнительные требования, так сказать…

«Меня и прежние не очень-то устраивали», – хотела сказать Фэй, но промолчала, наблюдая, как доктор распечатывает послание диетологу.

Взяв направление, она вздохнула:

– Вы же понимаете, что, если бы я могла удержаться на диете, давно бы похудела? Я делаю это не нарочно.

Гриффин снял очки и устало потёр глаза.

– Я всё понимаю, Фэй, и уважаю и ваши усилия, и вашу честность. И потому говорю как есть. Или мы пытаемся затормозить процессы на фоне диеты и умеренных, крайне осторожных физических нагрузок, или вы не дотянете до сорока пяти.

В сущности, он был хорошим человеком, одним из немногих, кто соглашался честно лечить таких, как она. Большинство врачей, по сути, отделывались фразой: «А что вы хотите с вашим весом?» Если старику сказать «А что вы хотите в вашем возрасте?» – легко угодить под суд, а от толстяка можно отмахиваться бесконечно. Конечно, у вас болит спина, а вы как думали – таскать такую тяжесть. Конечно, не справляются сердце, лёгкие и печень. Конечно, у вас чудовищные отёки.

Конечно, вы скоро умрёте – а вы как хотели? А она хотела жить. Фэй оскорбляло нежелание врачей хотя бы вникнуть в её проблемы. Кажется, явись она к ним с царапиной на пальце, её с порога встретят фразой: «Сначала похудейте». Доктор Гриффин пытался объяснить поведение коллег:

– Но, Фэй, вообразите, что на ваших глазах человек отпиливает себе ногу. И требует при этом остановить боль, кровопотерю и моральный дискомфорт. Что мы можем сказать ему на это?

– Псих, прекрати отпиливать себе ногу.

Да, я понимаю. Но я не могу остановиться не из-за ослиного упрямства или безумия. И мне очень больно.

Самое страшное в этом разговоре, что доктор Гриффин в ответ промолчал. Смотрел с бесконечной грустью и состраданием и молчал, не делая попыток её успокоить, не обещая, что всё обязательно наладится. Именно тогда Фэй острее всего почувствовала: помощи ждать неоткуда.

Одного Фэй не поняла – почему это случилось именно с ней. Ну да, лишний жир.