Корабль Тесея

Сидел и вдыхал запах лилий, подгнивших дынь и жареного мяса с капустным листом.

Я любовался колоннами над входом в метро. Только теперь я понял, что вышел к другой станции – к «Кировскому заводу». Так я просидел какое-то время до утра, пока Кировский завод не дал гудок.

7

А еще я думал про странные круги, которые эта женщина наматывала по Питеру, а я наматывал их вслед за ней. Подобные круги все большего диаметра расходятся, если бросить камень в озеро или колодец. В колодец питерского двора, например.

Бульк, несколько кругов эха, и снова ничего нет – кроме пустоты и тишины.

Такое ощущение пустоты у меня было сейчас, когда после прогулки в незнакомой части города я булькнул в своей каморке в кровать. Ощущение пустоты и тщеты среди несвежих простыней и подушек, пахнущих гнилым капустным листом.

Я постепенно превращался в бесчувственный манекен. Тот самый манекен с черными кудрявыми волосами и в костюме-тройке, который стоял рядом с девушкой-манекеном в черном плаще и с платиновыми волосами каре в витрине Дома Мертенса.

Мы гуляли по Невскому в обнимку, и Мелисса вдруг замерла у эркеров напротив этой счастливой лубочной парочки. В рамке гигантской витрины пара выглядела как объемная идеальная картинка счастливой жизни. Мелисса редко останавливалась, но тут задержалась, будто о чем-то вспомнив, и мне пришлось замереть рядом.

– Вот этот образ мне нравится, – Мелисса показала рукой на манекен-женщину.

– Плащ, прическа или вся целиком? – в эту минуту я понял, что она хочет, чтобы мы, точнее, я соответствовал картинке.

Чтобы я мог себе позволить быть таким же, как кудрявый манекен, хоть в чем-то. Например, в том, чтобы взять и купить ей такой же плащ взамен порванного об ограду Михайловского сада.

– Целиком, но плащ как раз такого покроя, он мне идет, и я такой хотела. Черный тренчкот вместо того моего белого макинтоша. Помнишь?

Еще бы я не помнил.

– Я разобью стекло и украду его для тебя? – предложил я, вспомнив разбитые после артобстрелов магазины в Хомсе и Алеппо, валяющиеся там прямо на мостовой вещи и трупы.

И тут же пожалел о сказанном. Потому что Мелисса посмотрела на меня так, будто поймала с поличным.

– Тебя упекут в тюрьму, – произнесла она сквозь сжатые, как накрепко застегнутые наручники, губы.

– Шучу, – смутился я, но было уже поздно.

– Глупая шутка. – Губы, кажется, еще и посинели, как сталь на холоде. Взгляд оценивающий и строгий, как у надсмотрщика.

– Хорошо.