На фиг нужен!

 – Миша показал на место рядом с собой.

– Не хочу. – Машеньке стало страшно.

– Иди сюда, – прорычал Рузов и с силой притянул жену к себе. – Смотри.

Он достал из кармана сотовый и продемонстрировал Маше несколько фотографий столь откровенного характера, что та покраснела.

– А теперь сюрприз! – омерзительно пропел Рузов и запустил видео, на котором совокуплялись двое, периодически посматривая в камеру. – Помнишь, у тебя мечта была снять видео?

Машенька лихорадочно затрясла головой: «Не помню».

– Ну как же не помнишь, любимая? Говорила же: «На память».

– Мне неприятно, – попыталась вырваться Маша, но не тут-то было.

– Что естественно, то небезобразно, любимая, – продолжая ерничать, Рузов перелистывал фотографии: – Смотрю вот иногда на досуге, пока ты в своем телефоне роешься, я настраиваюсь…

– На что?

– На выполнение супружеских обязанностей. Специально смотрю, чтобы какой-то драйв был. Не возбуждаешь ты меня, Машка, в последнее время.

– То-то я смотрю, она у тебя такая вяленькая. Не помогают, значит, девочки?

– Почему? Помогают! Будь моя воля, я бы этих девочек пригласил. Не хочешь попробовать?

– Нет, – наотрез отказалась Машенька.

– А зря, – легко пожурил ее Рузов. – Удивительные ощущения, я тебе скажу. Хоть раз в жизни, но попробовать надо. Кстати, одна из них би. – Он ткнул пальцем в фотографию высокой худой брюнетки, как и положено, с большой грудью.

– А ты меня со всеми своими Ксюшами обсуждаешь?

– А как же, любимая! Делюсь опытом, так сказать.

– Ты извращенец, Рузов. – Маша снова попыталась встать, но была грубо возвращена на место.

– Сиди. Тут еще много чего интересного. Вот, например, Леночка. Хорошая девочка, на тебя, кстати, в молодости похожа. Узнаешь?

Машенька скользнула взглядом по фотографии и отрицательно покачала головой.

– Между прочим, имеет на меня самые серьезные виды.

– А ты?

– А я, Машка, как ни странно, люблю тебя по-прежнему. Мало того, среди них тебе нет равных. Ты, так сказать, навеки отлита в золоте и поставлена на пьедестал как моя жена и мать моей дочери. И так было бы всегда, если бы кое-кто сегодня не раскрыл рот. Сама знаешь: слово – не воробей, вылетит – не поймаешь. Мне чужая подстилка не нужна.